Считал его убийство бессмысленным, но жалости не испытывал, лишь отвращение от вида крови.
А через пять лет после случившегося Вильмер очнулся связанным в тесном помещении в компании троих своих коллег, тех самых, с которыми он вместе был в доме Дьерти, и впервые встретил ученика Карлоса, по чью душу они тогда и приходили, но не смогли найти.
Боль и отчаяние, страх. Бесконечные попытки дозваться до своего дара. Бегство. Самоубийство одного товарища по несчастью, потом второго, третьего…
Вильмер напивался в таверне. Кружка за кружкой. Все было кончено.
Он столько времени потом и кровью зарабатывал имеющиеся у него сейчас деньги, а теперь спускал их за один вечер. Потому что твердо решил, что этот вечер будет последним.
Всю жизнь он умел работать лишь с помощью магии, теперь занимался физическим трудом: чистил конюшни, разгружал телеги — делал любую грязную работу, на которую могли взять без документов и опыта.
Вильмер пытался смириться с тем, что теперь лишен дара, и даже признал, что был наказан за дело, но новую жизнь начать не удалось. Не было ни друзей, ни связей, ни даже права называться собственным именем.
Он устал. Как же он устал…
В этот момент стул с противоположной стороны стола отодвинули, и на него опустился человек в черном плаще. Капюшон полностью скрывал лицо, оставляя видимыми лишь тонкие бледные губы и гладко выбритый подбородок.
— Кто вы и что вам нужно? — возмутился Вильмер, а потом расслабился, рассудив, что ему наплевать: он решил умереть и умрет этим вечером, все остальное бессмысленно.
Незнакомец в плаще взмахнул рукой, отрезая их от шума людной таверны.
— «Кокон тишины», — понимающе хмыкнул бывший инквизитор.
— И «Полог слепца», — добавил незваный гость.
Значит, он сделал их не только неслышимыми для остальных посетителей, но и невидимыми. Наплевать.
А потом незнакомец сбросил капюшон на плечи.
Как бы до этого Вильмер ни убеждал себя, что ему все безразлично, он отшатнулся, вжался в спинку стула. Семь лет минуло с момента начала его мучений, но этого человека Вильмер узнал бы, сколько бы времени ни прошло. Он стал старше, в глазах поселился ледяной блеск, но остался по-прежнему узнаваем — тот самый ученик Карлоса Дьерти, будучи еще юнцом, учинивший над ним и его коллегами страшную расправу, Перворожденный, его ночной кошмар.
Когда волна страха улеглась, Вильмер вспомнил о намерении покончить с собой сегодня же и успокоился.
— К черту, — пробормотал, потянувшись за кружкой. — Я все равно не решился бы сделать это сам, так что убивай, я не буду сопротивляться. Твоя месть удалась.
Губы Нэйтана Фостера тронула холодная улыбка.
— Я знаю, что моя месть удалась. Но я не собираюсь тебя убивать.
Вильмеру вновь стало страшно. Он вернул кружку на стол, не донеся ее до рта.