Приключение начинается — стук копыт, пыль дороги и сквозь заснеженный лес, заставляющий задержаться на мгновение. Катрина замерла, отворачиваясь от окна в поисках уюта и тепла. Теперь это не просто удобно — почти не требует энергии для дальних путешествий. Впереди ждет неведомое оазис, где начинается история "Перворожденного"....
Собаки, великолепные и безумно любимые Карлосом охотничьи псы, лежали прямо во дворе. Вспоротые брюхи, искаженные предсмертными судорогами пасти.
Сердце Нэйтана готово было выскочить из груди, он рванулся к дому и замер перед дверями. Красной краской на них был нарисован перевернутый основанием вверх треугольник — знак Инквизиции.
Ночевал у реки.
Упивался жалостью к себе.
Не успел.
Нэйтан рванул на себя тяжелую дверь, наплевав на красный знак. Ворвался внутрь.
— Нэйт! — бросилась к нему служанка из глубины дома.
— Где он? — произнес Нэйтан онемевшими губами.
— В… в… гостиной, — выдавила женщина.
Нэйтан аккуратно снял с себя ее руки и мягко отстранил. Пошел в указанном направлении.
Вещи разбросаны, мебель опрокинута. Содержимое ящиков и шкафов вывернуто на пол. Красный перевернутый треугольник на внутренней двери, на стене.
Карлос лежал в гостиной, как и сказала Берта. Навзничь. Прямо на столе. Неестественно вывернутая сломанная шея, распухшие посиневшие пальцы, кровавая дорожка из уголка рта, а на руках — массивные браслеты из темного металла с вкраплениями голубых камней. Нэйтан никогда не видел антимагических браслетов, кроме как на картинках, но узнал их сразу.
— Они искали тебя, — всхлипнула за спиной Берта. — Господин не сказал.
Нэйтан так и стоял посреди комнаты перед телом наставника, чувствуя себя опустошенным, выпитым.
— Что они говорили? — спросил, не оборачиваясь, не отрывая взгляда от мертвеца на столе.
— О каком-то крестьянине. Доносе, — служанка опять зарыдала. — Я спряталась, испугалась. Они меня почуяли, но не стали тратить время.
— Доносе, значит, — пробормотал Нэйт. — Где остальные слуги?
— Разбежались.
— Понятно. — Наконец обернулся. — Ты тоже — беги.
Что-то было в его лице такое, что женщина побледнела еще больше и отшатнулась.
— Погоди, — окликнул ее Нэйтан, шагнул к ней, протянул руку. Берта испуганно вжала голову в плечи. — А теперь беги, — отпустил, исцелив лицо. — Прощай.
Просить дважды не пришлось, женщина кинулась прочь, будто ее ошпарили.
Оставшись в одиночестве, Нэйтан рухнул на колени и сидел так, смотря перед собой до рези в сухих глазах до тех пор, пока не нашел в себе силы подняться.
Первым делом снял с мертвого тела браслеты и отбросил в сторону.
