– Если у вас сохранились детские представления о том, что Союзом правит король или высокородные болтуны из открытого совета, можете с ними проститься. Закрытый совет – вот где находится истинная власть! И ее там больше, чем когда-либо со времени болезни короля. Двенадцать человек в двенадцати больших неудобных креслах, один из них я. Двенадцать человек с очень разными взглядами, и в течение двадцати лет, в годы войны и в мирное время, Феект поддерживал равновесие совета. Он натравливал инквизицию на судей, банкиров – на военных. Он был осью, на которой вращалось королевство, основанием, на котором оно покоилось. Теперь он умер, и на этом месте образовалась дыра. Не одна, а множество зияющих дыр – и люди будут торопиться заполнить их. У меня есть ощущение, что слезливый болван Маровия, это кровоточащее сердце Верховного суда, этот самозваный любимец простонародья, станет первым в очереди. Очень зыбкая и опасная ситуация. – Архилектор уперся кулаками в стол перед собой. – Мы должны позаботиться о том, чтобы нежелательные люди не воспользовались представившейся возможностью.
«Кажется, я понимаю, что вы имеете в виду, архилектор. Мы должны позаботиться о том, чтобы этой возможностью воспользовались мы, и никто другой».
– Вряд ли стоит упоминать о том, что лорд-канцлер – одно из самых могущественных лиц в государстве. Сбор налогов, королевская казна, монетный двор – все находится в его ведении. Деньги, Глокта, деньги! А деньги – это власть, вы и без меня знаете. Новый канцлер будет назначен завтра. Первым кандидатом считался наш старый друг мастер-распорядитель монетного двора Сепп дан Тойфель.
«Понимаю. Что-то подсказывает мне, что он больше не кандидат».
– Тойфель был тесно связан с купеческими гильдиями, в первую очередь с торговцами шелком. – Презрительная усмешка превратилась в угрюмую гримасу. – К тому же он поддерживал верховного судью Маровию. Так что сами видите: из него вряд ли выйдет приемлемый лорд-канцлер.
«Да, действительно. Абсолютно неприемлемый».
– Генеральный инспектор Халлек, по моему мнению, подошел бы гораздо лучше, – продолжал архилектор.
Глокта взглянул в сторону двери и переспросил:
– Он – лорд-канцлер?
Сульт, улыбаясь, поднялся с места и двинулся к одному из шкафов у стены.
– Да, именно он. Его ненавидят все, и он ненавидит всех, кроме меня. Более того, он закоренелый консерватор, презирающий купечество и все, что связано с торговцами. – Он раскрыл шкаф, достал оттуда два бокала и изящный графин.