Автор
Рамиль нарушает скоростной режим и боится разговоров отца о правиле дорожного движения. Его сердце колотится так сильно, что кажется, готов выпрыгнуть из машины. Кровь кипит в ушах при мысли о последствиях, когда он наконец-то выедет на проселочную дорогу, где его ждет запрещенный парковка "горшка"....
– Когда воспитал хорошую дочь, можно ее и плохому чуть-чуть поучить. Едем?
– Ладно. Я уже на подходе к общаге. Возьму вещи на стирку и переоденусь.
– Рамильку-то с собой возьмём?
От упоминания его имени заныло за ребрами.
– Он… он простыл.
– Ну, так, пусть выкопает нам картошку, а мы ее сварим, чтобы Рамилька над ней под одеялом подышал. Банька горячая, перцовочки еще сверху бахнет. И как новенький в город вернется. Лет пять после этого болеть будет бояться, – хохотнул папа.
– Нет, папа. Пусть дома лечится.
– Поругались?
– С чего ты взял?
– По голосу слышу, что кому-то надо кучеряшки паяльной лампой пригладить, – шуткой, но довольно-таки серьёзно сказал папа.
– Не надо. Пусть со своими кучеряшками сам разбирается.
– Ну, смотри, дочка. В общем, я жду тебя.
– Иду, пап.
Глава 48. Рамиль
Эта ночь была самой тяжелой и сложной ночью в моей жизни.
Я думал, что дерьмовее, чем узнать от Августины, что я ей не нужен, ничего не может быть, но оказалось, что может – я ей нужен.
Нужен.
На одно мгновение, сделав меня счастливым этим признанием, она со всей силы ударила меня лицом об асфальт другим откровением – ей противно быть «одной из».
Тупая наивность, с которой я жил, веря в то, что чем больше, тем лучше, вылетела из моей башки, а ее место заняли мысли об Августине. Ни разу не побывав в моей квартире, она заняла ее полностью. Каждый угол, каждая поверхность, на которую бы не падал мой взгляд, была занята ею. Ни любой другой, которая бывала в этой квартире, а именно ею.
Гробовую тишину лишь под утро нарушил входящий звонок.
Батя.
Закатив глаза, нехотя ответил:
– Слушаю.
– Рамиль… – заминка, во время которой он слишком отчетливо затянулся сигаретой. – …Доброе утро, сынок.
– Угу, – нервно я выпустил воздух из легких и снова рухнул на подушку, ожидая, когда он перейдет ближе к сути. Ради одного только «доброго утра» он еще ни разу мне не звонил.
– Оля… – начал батя, но был быстро мною обрублен.
– Мне насрать. На неё, на тебя, на ваши отношения… Разгребайте сами это дерьмо.
– Ясно, – вздохнул батя и снова повисла пауза, во время которой было слышно только его сопение.. – Просто хотел сказать тебе, чтобы ты ей не верил. Она наверняка, к тебе притащилась, когда поняла, что с меня больше ничего поиметь не получится…
– Да. Вчера вечером. Если ты хочешь поговорить о ней, то я бросаю трубку.
– Нет, Рамиль. Нет. Я просто… – очередная заминка из тех, что утомляли больше, чем сам разговор.
