Автор
Рамиль нарушает скоростной режим и боится разговоров отца о правиле дорожного движения. Его сердце колотится так сильно, что кажется, готов выпрыгнуть из машины. Кровь кипит в ушах при мысли о последствиях, когда он наконец-то выедет на проселочную дорогу, где его ждет запрещенный парковка "горшка"....
– Если бы у тебя были усы, пап, я бы тебе их сейчас хорошенько потрепала.
– Достаточно того, что ты истрепала мне все нервы этими тряпками.
– Не ной, пап. И, вообще, в чем проблема надеть новую вещь и сходить в ней красивым на дискотеку? Ты каждый раз ворчишь, что не хочешь и оно тебе не надо, но всё равно же потом надеваешь и идешь. Цену себе набиваешь?
– Я пытаюсь набить тебе на лбу, что у меня и так достаточно вещей в шкафу и на новые тратиться – лишнее. Ты же мне уже в прошлом году покупала рубашку на такую же дискотеку, почему бы мне в ней не пойти?"
"– Потому что не пойти.
Хлопая дверцами, Гусыня убирала в шкаф утюг и марлю. Доску для глажения вставила между стеной и шкафом.
Осмотрелась вокруг, на мгновение остановила взгляд на мне и, вздохнув, утопала в свою комнату. А я, как дебил, остался один в их гостиной, которая зал и ждал следующего раунда их словесной перепалки.
Но вместо того, чтобы продолжать строить из себя самую умную, Гусыня выпорхнула из своей комнаты с полотенцами в руках и зашла в помещение, которое Николаевич называл своим кабинетом.
Зашумела вода.
Ну, да. Кабинет. А я, дурак, хожу в уличный туалет-теремок и моюсь в филиале Ада.
А еще из них троих был готов идти на неведанную дискотеку только я. Настолько «увлекся» стиркой, что решил не ограничиваться трусами и затем постирал ещё и остальные свои вещи, чтобы хоть на одно местное мероприятие не идти как колхозник.
Николаевич вышел из своей комнаты и, недовольно поправляя на себе одежду, которая неплохо на нем смотрелась, посмотрел сначала на сове отражение, а потом на меня:
– Ну, что? Как?
– Нормально, – дернул я плечом.
– Модники, етить! – ругнулся он себе под нос, но носки, всё же, снял.
Через несколько минут недовольного ворчания Николаевича перед зеркалом открылась дверь и к нам вышла Гусыня, обмотанная полотенцами как после душа.
– Ну, Гу́ся! Ну, ёмаё! – недовольно тряс руками мужик. – Ну, такую шутку убила!
– Предупреждать надо, – хитро она улыбнулась.
Я же, пока Николаевич придирчиво разглядывал себя в отражении высокого зеркала, наконец, почистил зубы и привел волосы в относительный порядок.
