В книге "Пешка треф атакует", читатель погружается в драматическую историю индивидуума в мире безжалостно суровых законов природы. Каждый персонаж здесь является не просто фигурирующей ролью, но и мощным звеном в цепи событий, оставляя глубокий след на исторической эшафоте судьбы....
– Эх, Екатерина Андреевна, до тридцати пяти лет дожили, а не знаете, что мешать нельзя!
– Я и не мешала, я шла по усилению градуса. Шампанское, потом водка и коньяк. Коньяк с вами уже. Всего-то две рюмочки.
– Правильно, только еще нельзя мешать пшеничное с виноградным! Коньяк пьют после вина и шампанского, а водку после пива. И уж никогда нельзя пить и водку, и коньяк одновременно. Детский сад какой-то.
– Ой, а я и не знала. Между прочим, коньяк этот вы мне наливали. Споили девушку и воспользовались, – заявила я и тут же вспомнила о своем коварном плане подпоить Ковальчука, чтобы вызнать у него, откуда он получает дополнительные бонусы.
– Откуда я знал, что эта девушка после шампанского еще и водки набубенилась! И, между прочим, ничем я не воспользовался.
– Это я образно, – заметила я. Конечно, он не воспользовался, у него ж ориентация в другую сторону направлена. Наверняка, и платье я сама с себя скинула. На автопилоте. – Ничего, что я ваш халат надела? Подумала, что раз уж на вашей простыне спала, то и халат можно.
– Еще чего! А ну снимайте его немедленно, – Ковальчук подскочил ко мне, схватил меня за воротник своего халата, притянул к себе и поцеловал. Я, конечно, подумала, что как же это может быть, если он гей. Но потом больше ничего не думала, ведь без секса я жила, если помните, уже практически полгода. У меня даже голова совершенно прошла, как будто её и не было вовсе. Действительно, зачем в таком деле голова? Зато, когда я очухалась от любовного дурмана, первой моей мыслью было то, что мое безукоризненное «облико морале» дало трещину, а репутация ушла псу под хвост, так как я докатилась до служебного романа.
– Ну, что? Екатерина Андреевна, как же вы докатились-то до служебного романа? – в этот самый момент поинтересовался у меня Ковальчук. Глаза у него при этом были чрезвычайно нахальные. Серые такие нахальные глаза.
Я показала ему кулак, который он тут же поцеловал.
– Я думаю, пора наверное всё-таки переходить «на ты».
Сказать, что мне было с ним хорошо, это ничего не сказать, поэтому говорить я уже лучше об этом не буду. Вспоминать только тихонечко. Ох!
Потом мы, конечно, заснули, а проснулись от телефонного звонка. Звонил мобильник Олега. Оказалось, что это его мама решила напомнить ему, чтобы он не забыл сесть в поезд.
