Подавляя поднимающуюся злобу, он принимался уговаривать Верку, которая с важным и независимым видом курила длинную чёрную сигарету и время от времени отрицательно качала головой и говорила: «Не-а!» Всё решала плоть — если она не успокаивалась, Каймаков продолжал уговоры, фальшиво улыбался, называл её «зайкой» и «рыбкой», иногда добивался своего, иногда терпение лопалось, и он уходил, хлопая дверью, и давал себе слово никогда не переступать порога будто пропахшей вульвой каморки. Если плоть, восприняв изменение обстановки, опадала, он спокойно говорил: «Как хочешь, зайка, пока» — и выходил из комнаты с теми же обещаниями. Но через некоторое время Верка исправлялась, и всё возвращалось на круги своя.
— Мы же у тебя дома, есть возможность раздеться и лечь в настоящую постель, как ты всегда хотела, — ненатуральным медовым голосом убеждал Каймаков Верку, а про себя думал: «Почему я должен уговаривать эту суку? Послать её подальше и поехать домой, что ли…»
Не слушая его, Верка вертела бёдрами, сладострастно извиваясь в эротическом, по её представлению, танце. Потом стала исполнять канкан, высоко вскидывая то одну, то другую ногу. В комнате запахло спортзалом.
«И чего я сюда припёрся?» — спросил себя Каймаков и внезапно всё вспомнил.
— Где у тебя машинка? Мне надо кое-что написать.
В это время Верка сбросила бюстгальтер и швырнула ему в лицо. Грудь у неё была хорошая, и Каймаков помягчел.
— Ну, работу можно и отложить… А сейчас…
Воспользовавшись тем, что девушка находилась в пределах досягаемости, Каймаков наклонился вперёд и вцепился в ажурные трусики. Верка отпрыгнула, раздался треск рвущейся материи и тонкий крик раненого зайца.
— Что ты наделал! Я за них тридцать тысяч заплатила!
Слёзы градом катились по некрасивому лицу, трусики теперь болтались на одном бедре, и Верка, быстро сдёрнув их, принялась изучать размер ущерба.
— Я их сейчас нарочно надела, чтоб красиво было, специально для тебя… А ты!
Теперь в её голосе слышалась неприкрытая злость.
— Да брось, зайка, чего ты. — Каймаков жадно разглядывал голую Верку. Он впервые видел её полностью обнажённой и должен был признать, что сейчас она здорово выигрывала. — Тебе вообще нужно голой ходить, смотри, какая фигура! Можно скульптуру лепить!
— Да, умный, голой! Горбишь, горбишь, чтобы одеться прилично, а если каждый рвать будет…
Фигурно выстриженный лобок приковал взгляд Каймакова.
— Я тебе другие трусы куплю, — сказал он, сажая девушку рядом с собой на мягко просевший диван.
