Только выходец с Востока мог так надругаться над святостью гостеприимства. Всем известно, что эти обильно надушенные люди развратны с самого младенчества. Но настоящий герой вернет ее силой своего меча.
— Агамемнон и микенцы призывают мужей Эллады плыть в царство Приама спасать ее. Троя богата и завоевать ее легко, говорят они. Все, кто отправится сражаться, обогатятся и прославятся.
Сказано было хорошо. Богатство и слава — за это людей обычно и убивают.
— Они попросили меня тоже послать отряд из Фтии, и я дал согласие, — он переждал перешептывания и затем добавил: — Однако же я не стану никого к тому понуждать против воли и сам войска не поведу.
— Кто же встанет во главе войска? — крикнули из залы.
— Это еще не решено, — отвечал Пелей. Но я заметил, что взгляд его на миг упал на сына.
Нет, подумал я. Моя рука, лежащая на подлокотнике, отяжелела. Не теперь. Лицо Фетиды оставалось холодным и отстраненным. Она знала, что так будет, понял я. Она желает, чтобы он отправился туда. Хирон и пещера розового кварца казались такими невозможно далекими — идиллия детства. Я внезапно понял все значение Хироновых слов — весь мир считает, что Ахилл рожден для этой войны. Что его руки и быстрые ноги созданы именно для того, чтобы сокрушить мощные стены Трои. Они кинут его против тысяч троянских копий и будут с восторгом смотреть, как он обагрит кровью свои чистые руки.
Пелей сделал знак Фениксу, старому своему другу, сидевшему за одним из ближних столов. — Фенис занесет на скрижаль имена всех, кто захочет идти воевать.
На скамьях произошло движение, многие начали вставать. Но Пелей поднял руку.
— Еще одно, — он поднял лист, казавшийся темным — так густо он был исписан. — Перед помолвкой Елены с царем Менелаем руки ее искали многие. И, кажется, соискатели принесли клятву защищать ее, кто бы ни стал ее избранником. Теперь Агамемнон и Менелай требуют, чтобы эти люди исполнили свою клятву и вернули ее законному супругу. — И он передал список глашатаю.
Я застыл. Клятва. Мне сразу вспомнились очаг и брызги крови белой козы. Богато убранная зала, полная вызвышающихся надо мною людей.
Глашатай поднял список. Зала, казалось, накренилась, и перед глазами у меня все поплыло. Он начал читать.
Многие имена были знакомы — и мне, и всем вокруг. Цари и герои. Но для меня в этом было нечто большее — всех их я видел своими глазами в зале, полной дымом жертвенного огня.
Агамемнон.
