В темном подвале, где воздух тяжёл и влажен, трое людей чувствуют себя словно ошалевшие. Лампочка тускнеет, их единственная надежда на свет иссякает. Джером, прикованный к трубе, стоит брошенным отчаянием, его глаза полны ужаса и тревоги, как будто он уже знал, что произойдёт дальше....
Похоже, «Песнь Сорокопута» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Я вот что думаю… Сначала мне казалось, что лучшим вариантом будет подвергнуть Оливера опасности, спасти его, и тогда бы это подействовало на мистера Брума. Боюсь, что деканат Академии не примет меня, даже если я сдам экзамены, заплачу и трое чистокровных напишут рекомендательное письмо. – Он немного помолчал и снова заговорил, на этот раз уже серьёзно: – Мне нужно понравиться мистеру Бруму, что нереально. Тогда надо сделать так, чтобы он был у меня в долгу. Раз он очень любит дочь, то придётся выбрать Оливию.
– Подвергнуть опасности? – переспросил Эдвард. – Что именно ты имеешь в виду?
– Да что угодно. Нападение низших, ограбление, изнасилование, главное, чтобы я оказался рядом и спас её. Тогда мистер Брум точно допустит меня до обучения. Да у него не будет другого выхода."
"– Звучит слишком легко, – прокомментировал я, отбирая своё пиво у Скэриэла. – Думаешь, это сработает?
– А зачем усложнять? – хмыкнул он. – Всё очень просто.
– Надеть футболку не хочешь? – сменил тему Эдвард, нарезая помидоры.
Скэриэл помотал головой, забрал один из помидоров и впился в него зубами.
– Мы сидели в хитонах, пили вино и разговаривали о Французской революции, о Дантоне и о Древней Греции, – мечтательно протянул он с набитым ртом.
– Очень интересно, – улыбнулся Эдвард. Я знал, что он тоже в этом ни черта не смыслит, как и я.
Спустя час после того, как мы поужинали, я занялся уборкой. Пришлось вымыть всю посуду и полы на первом этаже. Я даже не заметил, как быстро заполнилась корзина с грязным бельём. У Скэриэла была странная привычка не надевать одну вещь несколько раз подряд, если она не постирана. Он мог весь день проходить в футболке и к вечеру бросить её в стирку. Он был чистюлей ровно настолько, чтобы не надевать одежду два дня подряд, но не настолько, чтобы складывать вещи и убирать в шкаф.
Я рассортировал и закинул грязное бельё в стирку. Эдвард ушёл в свою комнату, а Скэриэл читал на диване внизу. После душа я спустился к нему, но он с кем-то ворковал по телефону.
– И я тебя, – мило проговорил Скэриэл. – Очень сильно.
Но меня поразило не то, что он с кем-то флиртовал, – само собой, меня это задело, – а то, с каким равнодушным лицом он произносил слова.
