Автор
Великий Парис Бёрко – один из многих предков, о которых мы мельком упоминаем в истории. Его роль была скромной, но он оставил свой след в сердцах учеников и преподавателей библиотеки лицея. Теперь внимание к его легендарной роли стало прерогативой исследователям и любителям истории, а сам он продолжает жить в легендах благодаря тем, кто стремится расшифровать сокрытые смыслы его жизненного пути....
Он бы так не поступил.
– Ты не знаешь наперёд всего, что может с нами произойти. Не будь так уверен. Чужая душа – потёмки.
– Послушай, Оливия…
– Нет, это ты, пожалуйста, сейчас послушай меня. Я не буду больше скрывать свой характер и скажу сразу.
Она резким движением ткнула меня чем-то острым в районе бедра. Было не больно, скорее неприятно, но я сдержал внезапный порыв её оттолкнуть.
– Это заточенный простой карандаш упирается в твоё бедро, – тихо произнесла Оливия. – Передай Скэриэлу, что если он попытается причинить боль моему брату, то в следующий раз я воспользуюсь ножом для вскрытия писем.
– Ты переходишь границы, – твёрдо проговорил я, стараясь удержать на лице непроницаемое выражение.
– Пусть и так. – Она отошла, держа карандаш, как холодное оружие. – Пусть сейчас я перейду границу, но, если Скэриэл только пальцем тронет Оливера, я добьюсь его изгнания в Запретные земли. Ты его друг. Передай ему мои слова.
Я хмуро глядел на неё. Не могу отрицать, что Оливия была прекрасна даже в этом боевом настрое, но с каждой нашей встречей с неё как будто слой за слоем слетала шелуха придуманного мной образа, ореола неприкосновенной, кроткой красоты.
– Что вы тут оба забыли? – Внезапно рядом возник Оливер, оглядел нас и изобразил такое хитрое лицо, словно поймал за чем-то постыдным. – Я вас везде ищу.
У меня не было даже сил что-то вымученно доказывать. Если он воспринял наше уединение как порывы влюблённой парочки, то был абсолютно не прав. Сейчас между мной и Оливией летали молнии и искры, но точно не от жгучей страсти.
– Из вас бы вышла милая парочка, – хмыкнул Оливер.
– О, – внезапно произнесла Оливия. – Вспомнила, что не скопировала ещё кое-какие страницы.
Она торопливым шагом направилась в сторону нашего стола.
– Говорил же, ты ей точно нравишься. Помнишь «Г. Х.»? «Готье Хитклиф» – это сто процентов.
– Ага, помню.
Габриэлла Хитклиф, Гедеон Хитклиф, Генри Хорш, Глория Хиггинс, Гретта Хейл. Мать его, да кто угодно.
Оливер показал мне большой палец и подмигнул.
– Знаешь, не думаю, что я ей нравлюсь.
– Да хорош, – протянул он. – Она точно к тебе неравнодушна.
О да, угрожать объекту своей симпатии – это прямо новый уровень проявления чувств.
Вернувшись за стол, я пришёл к выводу, что ничего из того, что сказала Оливия, не передам Скэриэлу. Она могла как угодно к нему относиться, но я не подписывался на то, чтобы быть её персональным посыльным.
