Чай действительно успокоил, а проявленная забота удивила.
Весь остаток ужина я так и просидела у норна на коленях, успев попробовать собственный кекс. Кормили меня с тарелки, разрешив отламывать кусочки — не как собаку.
Потом он отвёл с моей шеи волосы, провёл по ней рукой. Тёплое дыхание щекотало, а пальцы массировали позвонки. Я сама не поняла, как успокоилась, обмякла, даже закрыла глаза. Приятно. Хозяин ещё так не делал.
— Ну что, кончились женские недомогания? По моим расчётам, должны были. Даже если нет, то уже несильные.
Он не принуждал меня этой ночью, не заставил встать на колени, чтобы проверить, усвоила ли я первый раздел книги. Даже часть моих ежевечерних обязательств осталась невыполненной. Всё было очень нежно, ласково, с поцелуями, так, что я забыла о тягостных воспоминаниях о Кеваре.
Я осмелела, решившись сделать то, что советовали в книге, на что я никогда бы не пошла, если бы не странное ощущение внутри.
И тут же почувствовала, как изменился ритм дыхания хозяина. Да и ритм движений тоже. Он теснее прильнул ко мне, но по-прежнему не причинял боли, наоборот, стало приятнее. Может потому, что его руки снова ласкали? Они заставляли делать то, что я делать не желала: не сопротивляться, отдаться, относится к этому мужчине без привычной настороженности.
Приятное чувство вернулось, усилившись, когда хозяин коснулся губами шеи.
Интересно, это то, что, по словам Сары и Фей, я должна была испытывать с мужчиной? Странно, совсем не похоже на волну жара. И кричать, впиваться ногтями в кожу не хочется. Хотя, не спорю, это лучшая ночь за эти два года. Я не притворяюсь, не отсчитываю мгновения, не смотрю в потолок — на него.
Очевидно, хозяин ждал от меня чего-то ещё, но не дождался.
Приятные ощущения сошли на нет. Второй раз они не повторились, хотя норн предпочёл не спать перед долгой дорогой, угомонившись только под утро.
Назавтра меня разбудил хозяин. Я впервые проспала и спросонья не сразу поняла, что не ушла, как положено, к себе.
— Вставай, проводишь.
Он был одет в непривычную военную форму, только не серо-зелёную, а чисто зелёную, с золотыми нашивками на рукавах. На портупее — шпага в простых, не подходящих, по моему мнению, для Коннетабля ножнах. Кроме него — длинный кинжал, в половину основного клинка, и небольшая кожаная сумка.
Волосы тщательно собраны и заколоты на затылке, так, что не выбивается ни одна прядь.
— Простите, я поспала, — я торопливо оделась. — Завтрак сейчас будет…
— Да не суетись, Зеленоглазка, мне ничего не нужно. Всё, что хотел, я уже получил, хотя, признаться, ожидал другого. Сейчас от тебя требуется только выйти на улицу и сдержать радость оттого, что остаёшься без присмотра.
Я промолчала. А ведь так и есть.
Раш нетерпеливо хлопал крыльями, недобрыми словами поминая хозяина.