Настороженного зверя, который ещё не решил, что сделать с жертвой.
— Да. Я в вашей власти, хозяин.
— Что же мне с тобой делать? — задумчиво протянул хозяин. Пальцы легли мне на шею, будто действительно решив сломать. — Серьёзное преступление… Но, с другой стороны, ты призналась. И такое самопожертвование… Сорок плетей, говоришь? Тут гораздо больше, Лей. До конца наказания ты не доживёшь, повесят уже изуродованный труп. Стоило оно того?
— У каждого человека должно быть что-то, за что он может, не раздумывая, отдать жизнь. То, что ему дорого.
На несколько минут воцарилось молчание, потом норн позвонил в колокольчик и приказал найти хыра, которой носил мои покупки в день похода на рынок. Я догадывалась, для чего.
— Кто-то должен ответить, Лей, — холодно пояснил хозяин. — Я не позволю тебе умереть по собственной дурости. Родственники Шердана ничего не узнают, для всех моя торха чиста. Но без наказания не останешься. Не бойся, бить не стану. Считай подарком к будущему дню рождения. Но из дома больше без меня не выйдешь. Порога не переступишь. Каждый твой шаг буду контролировать. Чтобы через пять минут капли стояли на моём столе в спальне.
— Они закончились, хозяин.
— Тем лучше. Надеюсь, в новом году в этом доме раздастся плач младенца. Что до твоей подруги, не обессудь, я обязан доложить властям. Не желаю, чтобы было запятнано моё имя.
Я не могла не думать о хыре, которого казнят вместо меня, представляла его боль, кровь, мучения. Сначала кнут, потом плеть-двухвостка. Десятки ударов, разрывающих плоть, обнажающих кости… При мысли об этом к горлу подступала тошнота.
Хозяин пощадил меня, но обрёк на страдания невиновного. Даже пощёчины не дал, не накричал. Ради детей? Но ведь он может купить другую торху взамен меня, причинявшей массу проблем.
Я виновна, сама призналась в тяжком преступлении, наказание за которое — смерть. А норн… Неужели действительно нужна ему не только для деторождения? И то, что он ко мне испытывает, настолько сильное и нехозяйское, что пересилило долг.
Его стали интересовать мои чувства, мысли, желания. Практически не называет «Зелёноглазкой», зато периодически проскальзывает ласковое «Змейка».
Меня мучили кошмары, в которых я видела Марайю мёртвой. Пару раз даже просыпалась в слезах. Снилась и казнь хыра. Такой, какой она мне представлялась, потому что о его судьбе я ничего не слышала. Пару раз порывалась молить хозяина пощадить несчастного, но не представлялся случай. Норн не звал к себе, днём его дома не бывало, а вечером наше общение ограничивалось лаконичными приказами, а то и вовсе молчанием, нарушать которое не решалась.
— Что-то ты бледная, — как-то взглянув на меня с утра, скептически заметил норн. — Надо бы на улицу вытащить, пока лето, и к врачу сводить.