А ещё норн стал гулять вместе со мной и Рагнаром. Теперь я не могла зайти к Тьёрну, не могла попробовать обманом приобрести капли. Наверное, хозяин делал это специально: знал, что попытаюсь вновь обойти запрет. Каждый раз, спускаясь вниз с сыном на руках, надеялась не застать его в холле, и каждый раз, отвернувшись, старалась скрыть досаду.
Не спорю, в городе с норном безопаснее. Никто не посмеет оскорбить, да и при изменчивой погоде лучше иметь руку, за которую можно уцепиться, но мне хотелось зайти на улицу Белой розы или сбегать в Университет. Увы, не было никакой возможности!
Когда город полностью укутал снег, Рагнар жутко радовался, норовил проглотить снежинки, требовал, чтобы дала потрогать это что-то мягкое и блестящее. Он вообще любил всё трогать, пытался попробовать «на зуб». Кстати, зубки у нас появились, целых четыре.
На оживлённых улицах приходилось брать малыша на руки: его пугали крикливые торговцы. Хозяин, правда, говорил, что не стоит потакать страхам сына, но я его не слушала.
В саду Трёх стихий, где неизменно заканчивалась прогулка, с облегчением передавала Рагнара отцу: пусть теперь он борется с его бешеной активностью, следит за тем, куда малыш засовывает пальцы.
Улыбалась, наблюдая за тем, как сын, поддерживаемый под мышки норном, пытается ходить. Разумеется, сразу падает — рано ему, зато пытается встать сам, отталкивая папину руку. Самостоятельный. И не плачет, когда плюхается попкой в снег.
Со стороны всё казалось идеальным: любящий отец, гуляющий с супругой. Но всё не так. На мне — браслет рабыни, я целиком и полностью завишу от хозяина. Да, в сытости, в тепле, наряженная, как кукла, но не могу надеть эти вещи в город без сопровождения норна — не имею права. У меня вообще нет прав, никому не интересно, что я хочу.
А ещё хозяин жаждет второго ребёнка, и на двоих он останавливаться не собирается. И, разумеется, не спросит, моего мнения.
Я лишена выбора. Слугам — и то лучше. Вечером и ночью они принадлежат себе — я же принадлежу норну. Если он куда-то едет, еду с ним, обхаживаю, терпеливо сношу замечания авердов, краснею от некоторых вопросов. И ведь приходится отвечать. Нагрубить нельзя — как бы тепло норн ко мне ни относился, он накажет. Однажды уже дал по губам за нечаянно слетевшее с языка слово.
Но как-то раз не выдержала, не смогла спокойно слушать. Это случилось на приёме у городского главы.
Я, как всегда, сидела у ног норна, правда, не на полу, а на подушке, — хозяин не хотел, чтобы застудилась — старалась не вслушиваться в гул стремительно хмелеющих голосов.
Мимо то и дело пробегала охотничья собака, постоянно задевавшая меня хвостом. Впрочем, не только меня, но и других торх.