Наверное, это просто взбесившиеся гормоны, возраст, полное отсутствие секса и так далее… Это нормально. Кроме того, он красив. Слишком. Только поэтому. Да, именно поэтому. А еще мужчины никогда не приближались ко мне настолько близко.
Андрей вдруг взял меня за руку и повернул ладонью вверх. Я вздрогнула от прикосновения, даже больше, внутри все скрутило в узел от прикосновения этих пальцев, слегка шершавых, ухоженных, но в то же время очень сильных. По венам разносились заряды электричества. Смотрит на меня пристально, и эти губы… они снова та-а-ак близко.
— Я раздумываю о том, как не сдохнуть от голода, когда пошлю вас ко всем чертям вместе с вашим предложением. Наймите себе певичек. Я не стану развлекать вас и ваших гостей.
— Разве ты не голодна, Александра? А завтра этот голод станет еще сильнее. Послезавтра ты сама придешь ко мне и начнешь уже умолять, а я к тому времени могу изменить условия.
Когда я снова посмотрела на его губы, то вдруг ясно поняла, что вот оно, определение моим эмоциям — это голод. Дикий голод. Всплеск ненормального влечения, дикое желание заняться сексом… нет, не с кем-то… а с ним… с самым недоступным для меня мужчиной. Ненавистным мужчиной. Я даже не знаю, чего мне хочется больше, чтобы он поцеловал меня, или всадить ему нож в сердце и прокрутить там несколько раз.
Пусть он перестанет на меня ТАК смотреть, это невыносимо. Боже. Я реально чокнутая и больная на всю голову. Это мой враг, который что-то задумал, что-то, все еще не понятное мне, он играет со мной, как кот с мышью. То замораживает холодом, издевается, то смотрит так, словно я последняя женщина во вселенной.
И это настойчивое "Александра"… постоянное и непрерывное. Когда хочешь завоевать внимание собеседника произноси его имя почаще — это располагает к себе. Все любят слышать собственное имя. Все, без исключения, а когда его произносит самый красивый мужчина из всех, что мне когда-либо доводилось видеть… то оно звучит для меня намного лучше, чем самая любимая музыка.
— Пошел к черту, — выпалила, глядя на его губы и чувствуя, как участилось дыхание. — Лучше сдохнуть, чем петь для тебя. Слишком много чести.
Он вдруг сжал мои скулы пальцами и впился в мой рот поцелуем. И я сама не поняла, как громко застонала ему в губы. Настолько громко, что мой собственный голос завибрировал где-то в грудной клетке. Хотела оттолкнуть, а вместо этого жадно впилась в его плечи ногтями, притягивая к себе за затылок.
