Это салютовала князю из всех своих пушек стоявшая на причале яхта владельца кусковской усадьбы, Петра Борисовича Шереметева. Карета остановилась.
- Никак Кусково? - вскинулся Потёмкин, которому надоела эта бесконечная пыльная дорога.
И словно в ответ на его вопрос, дверца кареты распахнулась, и в проёме появилась лучащаяся радушием почтительная физиономия Шереметева. За спиной графа, на некотором отдалении, стояла живописная толпа разряженных девушек с цветами в руках.
Где-то играл невидимый роговый оркестр.
Двое лакеев в шитых золотом ливреях отбросили ступеньку кареты и помогли светлейшему и его секретарю выйти.
- Ну, ну, здравствуй, - благосклонно сказал Потёмкин, который, помимо всего прочего, намеревался перехватить у тароватого хозяина тысчонок двадцать или тридцать. - Оказывай доброхотство и дружество бедным чумакам из Таврии.
- Если чумаки не побрезгают, - шуткой на шутку ответил Шереметев, - то кибитка мурзы в полном пользовании их.
- Словеса, словеса! - усмехнулся Потемкин и поежился от дувшего с пруда ветра. - А год ныне зяблый…
Шереметев знал, что поразить Потемкина трудно. Князь всякое повидал и к такому привык, что иному и во сне не привидится.
И все же, пригласив Потемкина посетить Кусково, Шереметев не сомневался, что в грязь лицом не ударит. У графа в усадьбе имелся великолепный зверинец, где паслись на воле сотни оленей, серн, сайгаков, диких коз. Содержались в том зверинце и американские дикие свиньи, и медведи, и волки, и разного толка лисы. В оранжереях графа были померанцы и лавры, тюльпаны, редкие сорта роз, орхидеи. Здесь росли персики, фиги, виноград, бананы, миндаль, гранаты, маслины.
В глубине французского сада, между «итальянским» и «голландским» домиками, рядом с каналом, в котором плавали черные и белые лебеди, пеликаны и утки, стоял обширный флигель. В нем граф устроил свой музеум, не уступавший по некоторым разделам знаменитой Кунсткамере Петра I.
На балу у московского генерал-губернатора Шереметев заинтересовал Потемкина именно музеем, намекнув, что в нём светлейший сможет встретиться с некой неожиданностью.
Действительно, светлейшего в этом флигеле ждал сюрприз, или, как тогда говорили, сюрприза.
Но всё-таки наибольшие надежды граф возлагал на свой известный всей дворянской России оперный театр. Как-никак в отличие от своей покровительницы, для которой любая музыка была просто шумом, Потемкин считался страстным меломаном.
