Тот признаков агрессии не выказывал, но стоял, разглядывал все это стальное великолепие.
– Иногда мне начинает казаться, что я совершенно ни на что не годен, – сказал он вдруг.
– Мои предки воевали. Сражались с тьмой, с её созданиями. А я?
– А я просто сижу вот в Замке. Иногда выхожу на охоту… только в местных лесах давно уже нет никакой нежити. Легионы и те в сон отправил. Большей частью.
А я осторожно погладила по плечу.
– Ты… не спеши. Может, все еще будет?
– Может, – согласился Ричард, но как-то без энтузиазма. И протянул руку, коснулся темного, угольно-черного клинка. – А может, мы и вправду больше не нужны этому миру. И тогда я буду последний в проклятом роду.
– Ну нет, – захотелось пнуть его.
Терпеть не могу страданий на пустом месте.
– Не дождешься, – сказала я, уперши руки в бока. – Я тебе невесту обещала? Обещала. Вот будет невеста, будут дети…
И горько вдруг стало.
Так горько, что язык к нёбу прилип. А тоска-то, оказывается, заразна.
– Идем, – я потянула его за собой. – У нас еще дел много… залу бальную готовить, комнаты. Прислугу искать. И…
Я старательно перечисляла все то, что нужно сделать, стараясь говорить бодро, радостно.
Только на душе кошки скребли.
«…кавалер, желая понравиться даме, должен привести в порядок платье, освежить исподнее и сбрызнуть тело ароматною водой. Костюм же надлежит велеть слугам почистить, дабы не осталось на ткани ни конского, ни собачьего волоса, ни дурных ароматов. Особое внимание след уделить парику, коие надлежно иметь в разных видах, сообразно случаю, и лицу. Следует помнить, что избыток пудры столь же вреден, как и полное её отсутствие».
Ладью собирали всем миром.
Новость быстро разлетелась по Острову, что в общем-то понятно. И… и на Брунгильду косились. Издали. С опаской. С сочувствием. С откровенным страхом. И думать нечего, скоро заговорят, что, мол, сама-то она виновата, а может, даже не в том, что письмо это принесли.
Может, даже это он, Проклятый повелитель, насылал несчастья.
Глупость, конечно. Какое этому повелителю дело до Островов? И в вулканы Брунгильда верила куда больше, чем в козни Повелителя тьмы.
Отец вздыхал и стыдливо отводил глаза. По вечерам теперь он сиживал с этим, с пришлым, о чем-то говорил, верно, о козах, которых все одно привезут, да только Брунгильда не увидит.
Ни новых кораблей. Ни сетей из тонкого шелка, который привезли на пробу, и женщины, которые сели вязать, шептались, будто бы он легок и прочен.
Но стоило подойти, и они замолкали, отворачивались. А Тровэ, которая Динный язык, не удержалась, прямо сказала:
– Иди, нечего тут дурным глазом смотреть.
И прочие, которые еще недавно Брунгильду привечали, называя подругою, закивали, соглашаясь, что да, таки нечего.
Детей от нее стали прятать.