Еще ей показалось, что она слышит бормотание, невнятное и тоже как будто старческое.
На цыпочках, стараясь не дышать, она подошла к кровати, держа горящую свечу в руке. И оглянулась. На столе осталось всего несколько огней, остальные догорели — должно быть, она долго лупила в потолок!.. По углам извивались тени, наползали на середину склепа.
Скоро все кончится, сказала она себе.
Так или иначе, но кончится.
Шаги затихли, и некоторое время не было слышно ничего, лишь потрескивание церковной свечи у нее в руке, а потом вдруг люк распахнулся.
Мелисса присела и сжалась, стискивая свечу.
Сейчас. Как только он начнет спускаться. Огонь в лицо и…
Из лаза никто не спускался. Там было темно, еще темнее, чем в ее темнице, и ни звука.
Но кто-то же ходил там! Ходил, и бормотал, и открыл лаз!..
Мелисса прислушивалась изо всех сил. Пот тек по спине, а на пальцы капал воск, словно свеча плакала у нее в руке.
Вдруг наверху вновь послышались шаги, шаркающие, неуверенные, но они не приближались, а удалялись от лаза.
— …сколько раз говорила, — послышался голос, — и говорила, и говорила Петруше! Только он не слушает меня, вот так-то, Олечка! Я ведь и тебе говорила, чтобы ты не выходила за него, а ты пошла! И пошла, и пошла, и что теперь получается? Мать во всем виновата? Да? А ведь Коля к тебе ходил, ходил, я знаю!..
Мелисса Синеокова перевела дух. Горячий воск попадал в ранки, жег руки.
Олечка?! Коля?! Петруше говорила?! Выходит, он там не один, там целая… компания?!
Шаги все удалялись, и бормотание с ними.
— А чего же? Детишки, они и есть детишки, озоруют, а я разве зверь?! Разве я стану в подвале их запирать? Петруша запрет, а я выпущу. Вчера запер, я и вчера выпустила!.. Ох, грехи наши тяжкие, где же это он запропастился, давно пора со станции быть!
Наверху заскрипело что-то, как будто кровать, и все затихло.
Мелисса дунула на свечу, сунула ее в нагрудный карман джинсовой куртки, поставила ногу на край кровати, так, чтобы можно было опереться, и осторожно распрямилась. Голова у нее оказалась снаружи, и воздух, чистый и свежий, вдруг ударил в мозг так, что она покачнулась и схватилась за край лаза.
Деревянная крышка была откинута, и в комнате темно, только луна лежала косыми полосами на грязном щелястом полу. Длинная, как баклажан, тень от Мелиссиной головы доставала до противоположной стены, на которой висели какие-то цветные бумажки, похожие на фотографии из журналов.
Мелисса задышала чаще, и голова прошла и стала соображать.
Вот только как? Она была высокой и, мягко говоря, не слишком худой, кроме того, подтягиваться отродясь не умела, за что всегда получала двойки по физкультуре. Пятерки она получала только зимой, когда нужно было на время кататься на лыжах. Вот кататься на лыжах она могла и тогда не получала двоек.