Матвей, облаченный в черные рубашку и с покосившимся деревянным крестом на могиле отца, делится планами похоронить родителей еще лучше. Воздух накален дождем, а я стараюсь убрать склон холма, где лежат высушенные цветы - заслужившие столь долгое пребывание на этом месте. Это место словно таяло в собственной атмосфере безмолвия и боли, заставляя читателя погрузиться в глубину человеческих слез и надежд....
- Эля? – в трубке слышится облегченный вздох, - Ден у вас, да?
Я врать не собираюсь. Поэтому, выглянув в прихожую и убедившись, что хозяина телефона поблизости нет, отвечаю:
- Нет, Алис. Это я у него.
- Ты?.. А он где? Можешь ему трубочку передать?
- Он в душе.
Алиса нервно хмыкает, а я чувствую, как начинает гореть кожа лица. Зря я все это затеяла. Совесть у меня, что ли, проснулась?..
- Алиса… ты прости меня, но… мы с Деном вместе теперь.
- В смысле? – спрашивает убито. Поняла уже.
- В том самом смысле. Он мне не брат и никогда им не был.
Она начинает плакать.
О, Господи… Твою мать, а! Дернул меня черт ответить ей.
- Не реви! – бросаю отрывисто в трубку, - он сам с тобой позже поговорит.
- Как ты могла?! – рыдает она, - ты мне врала!
- Стоп. Когда это я тебе врала?
В этот момент мой слух улавливает шорох, доносящийся из прихожей, и я, не договорив, быстро отключаюсь и возвращаю телефон на подоконник.
Фак!
- Жрать хочу…
- Уже почти готово, - срывается мой голос на писк, - чай или кофе?
- В чем дело? – настораживается Ден.
Он, как и Матвей, всегда видит меня насквозь. То ли экстрасенс, то ли я хреновая актриса, но мои косяки всегда просчитывает на раз – два. Будто они у меня на лбу красным фломастером прописаны.
От страха перед его реакцией крутит живот, и потеют ладони. Но когда Эля прятала голову в песок? Никогда.
- Я говорила с Алисой, - вздернув подбородок, смело смотрю в его глаза.
- Зачем?
Его поза из расслабленной сразу превращается в каменное изваяние. Глаза темнеют, а на лице отчетливо проступают желваки.
- Прости…
- Ты взяла мой телефон?
Он смотрит на меня, набычившись. В одних спортивных, сидящих низко на бедрах, штанах, босой и с капельками воды, бегущими по шее на крепкую грудь.
Такой офигенный и такой злой.
- Он звонил, не переставая…
- Ты не должна отвечать на мои звонки, и шариться в моем телефоне тебе тоже нельзя, - проговаривает вкрадчиво.
- Я в нем не шарилась! Я бы никогда… - восклицаю эмоционально, - я не такая!
- Да ладно… - хмыкает с сомнением, - что ты ей сказала? – садится на стул и указывает глазами на духовку, - завтрак не сгорит?
- Ой! – сморгнув, набежавшие было слезы, хватаю полотенце и достаю омлет.
- Так что?
Повернувшись к нему спиной, сосредоточенно нарезаю сыр, наливаю в чашки чай и проклинаю себя за самодеятельность. За то, что, прежде чем делать, думаю не головой, а, как любит говорить Матвей, жопой.
- Эля, - раздается за спиной требовательное.
- Я сказала, что мы с тобой вместе.
