Гости это тоже понимали и были довольны таким знаком внимания. У шейха шатер был побольше и без девушки.
Проводники и телохранители подождали снаружи, пока шейх и гости разместятся в своих новых жилищах. Хафиз, будто невзначай, указал Галибу на шатер Юнуса и едва заметно кивнул. Тот никак не отреагировал, но он отличался сообразительностью и исполнительностью, поэтому, несомненно, понял: именно здесь ему следует сделать то, что поручено начальником охраны.
Через несколько минут шейх, оставив сумку, вышел наружу и позвал гостей. Те тоже вышли без вещей, молчаливые Вадиг и Иса отвели их к большому шатру, который одновременно являлся и жилищем вождя, и его канцелярией. Махир и старейшины их уже ждали. Все расселись на устилающих пол коврах — старейшины с одной стороны, американцы — с другой, а вождь и шейх — на концах разделяющей их воображаемой линии, друг напротив друга. Как будто в торцах отсутствующего длинного стола. Хафиз стоял у входа, для порядка поглядывая по сторонам. Но волноваться не о чем — обстановка была самая спокойная и доброжелательная.
Вошел слуга с кальяном, пряно запахло табачной смесью с какими-то добавками. Кальян передавали по кругу, от одного к другому, каждый делал затяжку. Это было похоже на индейскую трубку мира, но здесь обряд играл роль чего-то типа «трубки доверия»… Когда процедура была окончена, вождь взял слово:
— Уважаемый шейх Ахмед бен Касим хочет сообщить добрые вести о том, что нас ждет в будущем, — объявил он. — Давайте послушаем вместе, чтобы всем нам стало ясно, чего ждать в дальнейшем!
— По дороге сюда мы с моими американскими друзьями договорились о выгодных условиях продажи нашей нефти. Благодаря этому все мы будем жить богаче! В том числе и ваш народ!
Старейшины заулыбались и принялись радостно переговариваться, как будто им уже начали раздавать деньги.
«Как дети, — подумал Хафиз. — Всему верят!»
— Сейчас мы подпишем договор, по которому в ближайшее время вокруг стойбища установят насосы, и они будут качать из земли нефть, а в наши карманы посыпятся деньги! — торжественно объявил шейх.
Но, вопреки его ожиданиям, ликование не усилилось, а пошло на убыль. Исчезли улыбки, окаменели лица, оживленный шум стих. Теперь он ловил на себе настороженные взгляды. Скрывать негативные чувства дети пустыни тоже не считали нужным, так же, как сдерживать вызываемые ими спонтанные действия. Иногда неосмотрительное поведение представителей центральной власти приводило к тому, что они бесследно исчезали, будто растворялись в красноватых песках. Примерно так оно и было, причем доказать, что пропажа чиновника обусловлена злым умыслом, а не суровыми условиями пустыни, никогда не удавалось.
Хафиз насторожился.