У белоснежного борта судна случилась заминка. Проблема состояла в том, чтобы подняться на палубу, ибо никто не спешил опустить гостям трап, сбросить веревочную лестницу или хотя бы простую веревку с завязанными узлами. Но сержант Уоллес в очередной раз проявил предусмотрительность и профессионализм: он захватил с собой штурмовку и, забросив крюк на полированные перила, по импровизированным вантам забрался наверх. Больше того, он знал, как опустить трап, чего бы не сумел сделать никто из патрульных, взятых для выполнения подсобных задач, да, пожалуй, и Бауэр с Костой тоже.
Раздался предостерегающий сигнал «бип-бип-бип», замигала зеленая лампочка, с едва слышным гудением полутораметровая часть борта отошла, наклоняясь к воде, развернулась на шарнирах, удвоив длину и превратившись в парадный трап с медными поручнями и красной ковровой дорожкой на ступенях. Коста бросил на Бауэра многозначительный взгляд, явно намекая на то, что обычный полицейский не знает, как обращаться с такими дорогими штуковинами, но начальник сейчас был озабочен совсем другим и никак не отреагировал. Через несколько минут все, кроме рулевого, поднялись на судно. Снова послышалось «бип-бип-бип», замигала красная лампочка, загудел мотор, с трапом произошла обратная трансформация — он поднялся, сложился и занял свое место, закрыв проем в борту, причем подгонка была такой точной, что не осталось даже щелки, куда можно было бы просунуть лезвие ножа.
На «Ориенте» стояла мертвая тишина, и уже одно это создавало напряжение и вызывало ожидание какого-то несчастья. Вначале осмотрели первую палубу, поднялись на вторую, третью. И когда дошли до четвертой, то ожидание материализовалось, и все увидели то, что уже видел Бауэр, хотя он надеялся, а точнее, пытался убедить себя в том, что ошибся.
В богато украшенном ротанговом кресле сидел в национальной арабской одежде — длинной белой тунике-джалабии — человек, который отстраненно, страшным взглядом смотрел на стоящих полукругом незваных гостей. Хотя нет — назвать то, что он делал, словом «смотрел» даже в переносном смысле было нельзя, потому что, во-первых, мертвые не могут смотреть, а во-вторых, его лицо поклевали чайки, лишив тех органов, которыми обычно взирают на окружающий мир, и сделав взгляд настолько ужасным, что мороз продирал по коже. И, конечно, его трудно было узнать тем, кто никогда лично не встречался с шейхом Ахмедом бен Касимом, а видел его только на фотографиях.
