Пришлось возвращаться без гроша в кармане. — Он печально и со значением повторил: — Без гроша в кармане…
— Бедный мальчик! И куда же вы теперь?
— В Чакон, я полагаю, — сказал Мазур. — Туда приходит много кораблей, попробую наняться на какой-нибудь, документы у меня в порядке, сложностей не предвидится…
— Но ведь это, должно быть, очень тяжелая и малооплачиваемая работа — плавать простым моряком?
— Пожалуй, — согласился Мазур.
— А где вы научились так великолепно драться? Мне подробно рассказал Хорхе… Он уверяет, что вы расшвыряли этих скотов, как котят…
— Ничего удивительного, — сказал Мазур, вновь импровизируя с ходу над своей запутанной биографией. — Я служил в армии, был парашютистом, дослужился до мастер-сержанта… Нас хорошо учили драться, знаете ли…
— Если бы вы знали, Джонни, как меня выручили… Вообще-то там есть специальный человек, который следит за порядком и безопасностью, как и полагается в приличных заведениях. Вот только так уж вышло, что он, с прискорбием скажу, запил. Это с ним не впервые, и продолжается обычно долго… Раньше как-то обходилось, но теперь терпение мое лопнуло. Рассчитаю без всякой жалости. Хорошо еще, что полиция явилась вовремя. У меня прекрасные отношения с полицией, — самодовольно заверила донна Роза. — Но все равно, если бы не вы, для той глупышки могло кончиться скверно. А это ударило бы по репутации заведения, сами понимаете. Эта пара к тому же из Эстадос Юнидос, мог получиться грандиозный скандал… — призналась она с непритворной досадой. — Репортеры целыми днями шныряют по городу, как шакалы, попади эта история в бульварные газеты, особенно в столь непростой политической ситуации… Все из-за выборов…
— Как это? — с искренним любопытством спросил Мазур.
— Эти субъекты, которых вы урезонили — люди дона Рамиреса, полностью скомпрометировавшего себя прохвоста… Вы в курсе, что у нас состоятся послезавтра выборы алькальда?
— Да, я видел афиши, — сказал Мазур. — По-испански я не понимаю, но тут дело совершенно ясное.
— Вот именно, — сказала донна Роза решительно. — Совершенно ясное. Дон Рамирес, наш алькальд, на протяжении последних восьми лет — субъект, совершенно разложившийся, недостойный не только столь высокого поста, но и места смотрителя общественного туалета.
