Усилители, ручаться можно, тоже были старательно подобраны под стиль эпохи – никакого технического совершенства, чистоты звука, наоборот, хватало оглушительного шипения и треска, точь-в-точь как в безвозвратно сгинувшие времена Мазуровой юности, совпавшей, как оказалось, с дряхлением империи.
А потом большая часть ламп погасла, и в наступившем полумраке медленно топтались пары, как лет тридцать назад, – и Мазур, в рамках дозволенного приличиями прижимая к себе Олесю, медленно колыхаясь в такт общему ритму, зажмурился и ощутил жгучий укол совершенно невероятного ощущения: показалось вдруг, что, если он откроет глаза, вокруг окажется одна из питерских танцплощадок начала семидесятых, и все вокруг будет полнейшей реальностью, и он увидит не только полузабытых девчонок в мини-юбках, но и живехоньких ребят в курсантских фланельках, часть которых стала почетными пенсионерами, а часть однажды словно бы растворилась в воздухе, неизвестно толком, на каком меридиане – без могил, без лиц, без имен, словно вовсе их на свете не бывало... А впрочем, и лица уже стираются в памяти, это только в молодые годы казалось, что всех будешь помнить вечно, что они будут стоять перед глазами, как живые, – но мало ли в чем бываешь накрепко уверен в молодые годы...
Его настолько з а т я н у л о, что он не сразу понял: песня кончилась. Он увидел на многих лицах некое отражение своих собственных мыслей – с поправкой на биографии, конечно. Только соплюшки с голыми плечами и спинами, сверкавшие бриллиантами, повизгивали и хлопали б е з м я т е ж н о – у них еще не было никакого прошлого, никакой ностальгии...
– У вас лицо стало... прямо-таки одухотворенное, – сказала Олеся, отводя его к желтым креслам. – Ручаться можно, у вас с этой мелодией связаны какие-то особенно романтичные воспоминания.
– Как у всех, – сказал Мазур. – Юность наша, знаете ли... О чем ни вспомни, все исполнено романтики... то есть это теперь так кажется.
– То-то у Вадика, ей-богу, слезинки на глазах... Правда, он со вчерашнего утра вискариком наливается, а это способствует обострению ностальгии... Пойдемте еще потанцуем?
– Честно говоря, не тянет что-то, – сказал Мазур. – У н а с именно эту песенку категорически не любили. Насколько космонавты обожали «Белое солнце пустыни», настолько у нас эту песню не любили, спасу нет, как...
– Да все просто. Это ж не отечественного сочинения шлягер, а перепевочка англоязычной песни. В оригинале – никакого инея и такой уж особенной синевы. «Уан вай тикет». Это...