Если рассудить, Джараб вряд ли врал или преувеличивал – городишко вмиг пришел в повиновение…
Дверь тихонько приоткрылась. Мазур преспокойно положил руку на автомат, примостившийся тут же, под боком.
– Это я, – тихонько сказала Лейла, подошла к постели и присела в ногах.
– Слушай… – сказал Мазур растерянно. – Тебе тут никак нельзя быть…
– Заботишься о моей репутации? Никто все равно не узнает. Кто спит, кто в карауле… Только эти двое пьют и орут песни… Я от них еле вырвалась, кстати. Пытались затащить в номер…
– Понимаешь… – пристыженно протянул Мазур.
– Успокойся, – засмеялась она. – Не надо мне ничего объяснять. Мужчины есть мужчины, и точка. Хозяин, кстати, нашел им… девиц, так что и с этой стороны все в порядке.
«Ай да товарищи из Москвы, – подумал Мазур весело. – И в этой дыре девок раздобыли. А если черкануть потом анонимку – мол, так и так… Моральное разложение, ущерб престижу СССР на международной арене… А, ладно. Что они мне-то плохого сделали? Хай себе развлекаются…»
– Серьезный человек, – сказал Мазур.
– Своими руками пристрелила бы. Такие еще хуже прямых контрреволюционеров, потому что сбивают людей с толку…
«Плясать бы тебе голой, золотко, кабы не я… – подумал Мазур с вялым раздражением. – Заставил бы, можешь не сомневаться. Он такой. Жалко, что доканает его рано или поздно кто-то с той или другой стороны, может, наши, а может, и янки…»
Что-то зашуршало, в темноте забелела форменная рубашка – Лейла безмятежно стягивала китель. Аккуратно повесив его на спинку ветхого старомодного стула, прилегла рядом с Мазуром, коснулась ладонью его щеки:
– Ладно, ну его, этого Джараба…
От нее веяло противоречащими революционному аскетизму французскими ароматами, стояла совершеннейшая тишина, не сулившая опасных неожиданностей – и Мазур, не сдержавшись, принялся ее раздевать. Сейчас он не чувствовал себя ни опозоренным мужем, ни грозным командиром невеликого отряда – попросту мимолетным хозяином покорной красавицы, в первый миг замершей под его бесцеремонным напором, а потом с тихим стоном поддавшейся навстречу…
И плевать было на весь белый свет.
На миг ему стало отчего-то страшно, хотя ничего пугающего вокруг не имелось.