Так, как они меня драли, ты вряд ли продерешь, – она улыбалась, села на постели, приложила руки к вискам, пошевелила растопыренными пальцами, – и рогов у тебя теперь, что у дюжины северных оленей, после таких мужиков тебя, недотепу…
Все произошло в секунду, словно бы без участия его собственного тела и рассудка. Некая неведомая сила вырвала руку из кармана, чуточку отягощенную привычным ощущением уютно лежащего в ладони револьвера…
Только когда она завалилась на вишнево-белое смятое покрывало, замерла с угасающими глазами и совсем несерьезной на вид дырочкой в аккурат над переносицей, когда на два голоса страшно заорали голые близнецы, и один упал на колени, словно отталкивая обеими руками что-то невидимое, когда генерал Асади рывком дернул вниз его руку и вытянул револьвер из вялых пальцев, Мазур понял, что натворил, сообразил, что все произошло на самом деле, что выстрел был, что в комнате стоит острый, тухлый запах пороховой гари, а его жена мертвая, потому что он ее только что застрелил.
И подумал с удивительной четкостью мысли, что вся его жизнь и будущее накрылись медным тазом. Все разлетелось к чертовой матери. Сколько именно ему дадут, уже совершенно неважно – такие детали, в общем, несущественны на фоне главного. А главное – все рухнуло, все кончено. Из-за этой вот шлюхи.
Крепкие пальцы сжали его локоть и подтолкнули к двери. Асади, не встречая ни малейшего сопротивления, вывел его в коридор, направляя как слепого, провел к соседней двери и затолкнул в комнату, похожую на кабинет: строгий стол с разбросанными бумагами, сейф, стеллажи с папками, парадный портрет Касема на стене. Усадил за стол, поставил перед Мазуром высокий синий стакан и шумно наполнил его до половины из неведомо где прихваченной бутылки:
– Выпейте, Кирилл. У них тут хорошие виски, знают толк…
Следом вошел автоматчик, остановился у двери. Генерал сжал пальцы Мазура вокруг стакана, оторвал его запястье от стола. Стакан оказался у самых губ, и Мазур волей-неволей выпил все до дна, как водичку. Ни лучше, ни хуже от этого вроде бы не стало – но понемногу по всему телу расплылось и поднялось в мозг легкое, блаженное отупение.
– Успокойтесь, Кирилл, – мягко сказал Асади. – Если рассудить трезво, ничего страшного не произошло. Печально, конечно… Но что поделать? Простите великодушно, она была плохой женой, недостойной такого храбреца и исправного солдата, как вы – но вы еще так молоды, у вас все впереди…
– Вы полагаете? – горько усмехнулся Мазур, ссутулившись за чужим столом.
