В широком синем море перед капитаном третьего ранга Пиранья замирает гладь воды, а на неё опускается болтавшаяся волна. Продолжая свой стопроцентный стиль работы, он аккуратно отрывает продолговатый наживочный прикорм из вертувшейся у него буйки, замечая каждую рыбешку....
– Что за кладоискатель без стакана в руке, особенно когда он – в женской спальне?
Наталья отошла к небольшому бару, мимоходом слегка отдернув занавеску на окне, хотя логичнее было бы поступить как раз наоборот. Стукнула дверка бара...
Мазуру помогла профессиональная реакция.
Он успел увернуться от летящей в голову бутылки, посланной с силой и метко, но и она с жутким звоном разлетелась вдребезги, ударившись о стену. Следом полетели два бокала – но их он отбил уже без всякого труда – локтем, ребром ладони.
«Какого черта?» – возопил он мысленно, уже соображая, что, похоже, началось, пусть и неизвестно что...
Наталья, золотце обаятельное, отскочив в угол, обеими руками рванула на себе блузку, вмиг превратив себя в полуголое растрепанное создание, и кинулась на Мазура, выставив вперед руки с растопыренными пальцами. Ни черта в ней не осталось от скромной красоточки – мисс Фурия, мать ее.
Мазур без особого труда уклонился, спасши физиономию от удара десяти коготков, легоньким толчком локтя мастерски подбил атакующую фурию, изменив ее направление движения и скорость. Она прямо-таки впечаталась в угол, и испустила пронзительный визг. Мазур прекрасно знал, что особой боли ей не причинил – но она все равно орала, словно кожу сдирали живьем.
Догадываясь в общих чертах, во что он во исполнение Лавриковых инструкций влип, Мазур молниеносным взглядом окинул место действия, выбирая из двух возможных путей отступления один.
Опоздал, увы. В чем его вины не было, конечно. За окном замаячила огромная фигура, заслонившая дневной свет. Знакомая, что характерно, фигура...
А дверь с грохотом распахнулась, и вошел инспектор Пэриш – меланхоличный даже сейчас, с пистолетом в руке. Во рту у него по-прежнему торчала незажженная трубка.
– Так-так-так, – сказал он с некоторой грустью, словно скорбел о несовершенстве погрязшего в грехах рода человеческого. Остановился на пороге и, целя Мазуру куда-то в район живота, небрежно приказал: – Старина, будьте так добры, отойдите в дальний угол и руки держите на виду, а то, знаете, возможны печальные инциденты...
Ничего не поделаешь, сила и солому ломит. Мазур отступил в помянутый угол, где был далек как от окна, так и от двери.
