В путь, и уже не первый раз за день. Мазур чувствует себя как рыба в воде в этом динамичном Шантарске — узком и крутым, как анаконда, городишке между могучей рекой. Машина решительно сворачивает в сторону, поднимаясь по хитрому асфальту, где встречаются два мощных экипажа — это настоящий переплёт с жуками и пауком....
– Держать под домашним арестом в одной из палаток, пусть и в связанном виде? Ерунда какая, рискованно и чревато…»"
"Лаврик выпрямился. Одной рукой он прятал в карман сложенную карту, а в другой у него поблескивал небольшой прозрачный цилиндрик. Мазур не сразу сообразил, что это такое, а догадавшись, невольно поджал губы – вспомнил, как лет несколько назад, когда он сам попал под подозрение, Самарин и его угостил какой-то специфической химией, подавляющей волю, в чем так и не сознался никогда, прохвост…
– Опять за свое? – хмыкнул он.
– А ты думал? – безмятежно отозвался Лаврик, наклоняясь над лежащим. Пощупал пульс, оттянув веко, осмотрел глазное яблоко, медленно выпрямился. – Порядок. Здоровый лоб, без малейших изъянов, я его медкарту на базе как следует проштудировал… Ни хрена с ним не случится, проспит сутки-двое как миленький. Забросаем тряпьем, сюда и не ходит-то никто…
– А мы?
– А мы выдвинемся к этому самому романтичному храму завтра же утром.
– Я это себе представлял чуточку иначе, – задумчиво сказал Мазур.
– Когда надо будет, тогда и вызовем, – отрезал Лаврик. – Понял?
– Так точно, – сказал Мазур почти равнодушно.
А Катя вообще промолчала, подчиняясь дисциплине. Они отволокли тяжелое тело в дальний и самый темный угол, старательно забросали тряпьем и мусором давности этак двадцатилетней, позаботившись, чтобы мирно дрыхнувший пленник мог дышать.
Версия окончательно сформировалась у Мазура еще на обратном пути в лагерь.
И если они оказались именно в таком вот положении, то версия незатейлива и жизненна: на Чеботаре все не замыкается. Есть еще кто-то, малость повыше. Его-то и стараются не вспугнуть раньше времени.
