– Куда она его продавит? Твоя мать ничем не поможет, только навредит.
– Тогда ему в ноги броситься!
– Что-то тебя на литературщину понесло.
– Мне не до шуток, знаешь ли!
Тамара покачала головой.
– Он об тебя подошвы вытрет, мой милый. Стоит ему понять, что ты от него зависишь, и больше уже никуда не денешься. Отыграются на тебе, Веничек, за все годы твоей свободы. Думаешь, я ошибаюсь?
– А потом, наигравшись, – мягко продолжала она, – выставят тебя пинком под зад без копейки денег. С цитатой «Ты все пела? Это дело! Так пойди же, попляши!».
Крылов добил Вениамина окончательно. Он уткнулся жене в плечо, обмяк.
– Но что же делать, Тома, что же делать?
– Во-первых, молчать. И матери ни слова.
– А вдруг она что-нибудь придумает?
– Милый, твоя мама чудесная женщина. Но очень небольшого ума, ты уж меня прости за прямоту.
– Если Прохор заподозрит, что она что-то скрывает, он вскроет ее как протухшую устрицу. Без всякого ножа. Поэтому делаем, как договорились. Не расклеивайся!
– Можешь! – голос ее стал жестким. – Только не сейчас. Недолго осталось, потерпи.
– Ты плохо знаешь своего отца. Он почти наигрался. Еще пару недель и объявит призовую лошадь. Вот тогда все и выложишь.
– Если что-нибудь пойдет не так?
Тамара посмотрела на мужа, он на нее. Оба прекрасно поняли, что скрывается за этим неопределенным «что-нибудь».
– Вдруг он выберет не нашего мальчика… – начал Вениамин, как будто именно это и хотел сказать с самого начала.
Тамара наклонилась к нему, взяла за отворот рубашки и несильно тряхнула.
– Слушай меня внимательно, Веничек… – она улыбнулась одними губами. – Он выберет нашего, поверь. У него просто не будет вариантов.
Последние дни Тишке все время казалось, что за ней следят. Не дома, а в лесу. Она чувствовала чужой взгляд как легкое жжение между лопаток, оборачивалась – но видела лишь подрагивающие ветки кустов. Это мог быть и ветер.
Она больше не заговаривала с матерью об отъезде. Ощущение угрозы, нависшей над домом Савельева, никуда не исчезло. После драки Лелика с Пашкой оно притихло на время, а затем дало о себе знать с новой силой – точно ноющий зуб. Но Тишка твердо убедилась, что мать не уедет из дома Прохора. Что-то крепко держало ее здесь.
Оставалось лишь одно: быть настороже. Не ввязываться в новые Женькины проекты. Не огрызаться на Прохора. Вести себя тише воды ниже травы.
– Две недели, – повторяла про себя Тишка. – Две недели!
Ей осталось вытерпеть совсем немного.
Кроме того, у нее была очень веская причина задержаться.
