Бабкин понимающе кивнул:
– Не слишком она похожа на женщину, которую обеспечивают мужчины.
Илюшин потянулся за планшетом и открыл фотографию Людмилы Кошелевой. Коренастая, широкоплечая. Когда на нее смотришь, кажется, что она из тех женщин, которые не умеют бегать – только ходить: неторопливо, основательно. Аляповатое платье-халат в цветочек, легкомысленные бараньи кудряшки вокруг оплывшего лица. Но при этом нежнейшая золотисто-розовая кожа, голубые глаза…
Бабкин покосился на снимок.
– У такой колоды – и такие дочери.
– Эта колода до родов вполне могла быть красавицей, – задумчиво сказал Илюшин. – На что же она, интересно, жила?
– Заметь, по-прежнему нигде не работает.
– Сколько ей сейчас?
– Дай сообразить… Сорок девять.
– Да. Дождался, пока она выйдет на улицу, и некоторое время шел следом. Людмила, между прочим, посетила клинику эстетической косметологии. Пробыла там два часа, вышла с распухшей физиономией. Вряд ли ей там рыло начистили.
– Похоже, уколы. Получается, Кошелева следит за собой.
– Выглядит она для своего возраста очень неплохо, – рассеянно сказал Сергей, занятый другими мыслями. – А что, – не удержался он, – правда в физиономию иглами колют?
– До сорока лет дожил и не знаешь?
– С размаху, – подтвердил Илюшин.
– Значит, на косметологию у нее денег хватает. – Макар закрыл программу. – Откуда, спрашивается? Если нет доходов… Может, квартира, которую Людмила сдает в аренду? Или дочери обеспечивают?
– Квартиры точно нет, я выяснил. У нее одна в собственности, и ту в свое время помог приобрести Прохор. Машины не имеется, дачи не обнаружено. Ее старшая дочь не работает.
– Угу. А младшая зарабатывает недостаточно, чтобы содержать и себя, и мать.
Сыщики переглянулись.
– И мы плавно возвращаемся к Изольде Дарницкой, – подытожил Макар. – Что с убийством?
Бабкин усмехнулся. Настало время для сюрпризов.
– Для начала – то, что никакого убийства не было.
– Нам нужны материалы дела, – сказал Макар.
Бабкин начал свирепеть. Мало того, что он сгонял в Питер, проделал колоссальную работу и раскопал полную биографию Юрия Савельева, так теперь Илюшин требует от него невозможного.
– Ты старуха, – мрачно сказал он.
– Из сказки о золотой рыбке. Хочешь все больше и больше.
Илюшин сунул в рот зубочистку и высокомерно сообщил, что рыбка из Бабкина как из скунса парфюмер.
– Будь я золотой рыбкой, я бы тебе корытом дал по морде, – обозлился Бабкин. – Откуда я возьму дело столетней давности? Его давно изъяли из архива и уничтожили.
– Придумай что-нибудь! Найди. Восстанови. Укради. Зачем я тебя нанял?
– Это я тебя осчастливил, – холодно сказал Бабкин, подражая интонациям друга. – Вдохнул жизнь в твой загнивающий бизнес.