Автор
В этой истории мы отправляемся в забытый уголок московского дедушкиного дома, где жареные пироги от сапожника кажутся более вкусными, чем домашние котлетки. Посетительница обводит взглядом и улыбается, став центром внимания в этой непростой истории о семейных традициях и взрослом выборе....
Он русский, очень богатый человек, женат, но это не мешало мужчине всю жизнь по бабам таскаться. Где они познакомились, не знаю. Ивану тогда за шестьдесят было, жене на десять лет меньше, детей у них не было. Хофмайстер переживал, кому его деньги и имущество достанутся. Мама поняла, что вот она, жар-птица с мешком золота, сумела соблазнить пенсионера и живо забеременела. Любовнику она о своем положении сообщила, когда оказалась на пятом месяце. Живот у нее почти не виднелся, аборт делать было поздно. Мамин расчет оправдался.
Хоф не договорила, замолчала.
– Что она от вас хотела? – снова спросила я. – Какие требования выдвигала? За что обещала выпустить?
– Она бы никогда меня не освободила! – в сердцах воскликнула моя собеседница.
– Пока живы, вы угроза свободе своей матери. Вдруг вы удерете?
– Говорила уже, подобное невозможно, – процедила больная.
– Раз в год и незаряженное ружье стреляет, – процитировала я Ивана Никифоровича.
Муж всегда произносит эту фразу на совещаниях, если кто-то говорит: «Но это невозможно!» Я с ним согласна, невозможное возможно.
– Устала, – пожаловалась женщина, – голова кружится.
Я в упор посмотрела на Хоф.
– Ухожу. На прощание сообщу: входную дверь, центральную, ту, через которую в здание попадают посетители, запирают на ночь. Но дверь, возле которой тормозит «Скорая», никогда не закрывается. Охрана в клинике есть, но она состоит из обычных мужчин, оружия у них нет. Вырубить такого секьюрити легко.
Я встала и подошла к окну.
– Ваша палата не на первом этаже, даже не на втором, поэтому решетка отсутствует.
