Рыжая девушка ругается и отказывается ехать в деревню Юрловка. Но герой объясняет, что это место активно строит коттеджи состоятельных людей. Вместе они устремляются в будущую роскошь за пределами деревни, забыв о мухосранской болтовне.
Резковатые, поразившие меня еще той ночью своей чисто мужской лаконичностью черты лица. Глаза серые, цвета льда вроде, но при этом обжигают, сверкая из-под чуть опущенных в крайнем возбуждении век. В этом его поглощающем, требующем всю меня взгляде хочется купаться бесконечно. Четкий контур его рта, что умел вытворять вещи, мне прежде неведомые, бесстыдные и восхитительные. Широкие плечи, за которые я цеплялась, ища опоры в чувственном шторме. Негустая поросль темных волос на мощной груди, становящаяся узкой дорожкой соблазнения на поджаром животе.
– Лена! – Мое имя прозвучало как предупреждение, хлестким повелением двигаться по каждому нерву. – Лена, ну же, мне нужно край.
И мне. Нужно. И тоже край. Оседлав его бедра, я направила массивную головку в себя и выдохнула до полной пустоты в легких, будто боялась, что внутри не хватит вместимости и для воздуха, и для Михаила.
Все окружающее исчезло, утонуло в жарко-красном мареве, все более горячем и густом с каждым новым движением. Я покорная его воле, следую ей, силе его рук, насаживающих меня на его плоть, упивающаяся всем: чрезмерной наполненностью, запахом, темпом, звуками.
– Ох, бля, думал, кончусь уже, маленькая, – прохрипел Михаил, оглаживая мою мокрую от пота спину.
И до меня вдруг доходит, что я действительно ничуть себя не контролировала. Господи, у меня сын за стенкой! Соседи, что, как водится, бывают глухими, когда тебя избивают или грабят, но сто процентов обзаводятся абсолютным слухом, когда происходит нечто такое.
