В мрачном доме за семью стенами шепелявый детеныш и его отец ведут беседу, словно из-под земли, а ребенок с невинными ресницами несется в мире своего воображения. Внутри книги мир теней и неловкостей, где каждое слово скрывает боль и горе.
Вот сейчас, как у Пушкина, заполняя дверной проем каменными плечами, покажется здоровенная, под потолок, ожившая статуя Командора…
Заполняя дверной проем плечами и упираясь головой в притолоку, на входе и впрямь показалась здоровенная фигура. Начальница испуганно пискнула. Мысли ее лихорадочно метались, перебирая имеющиеся в окрестностях статуи. Поблизости были только Горький – несколькими кварталами ниже и Гоголь – несколькими кварталами выше. Но Горький – сидячий, Гоголь – вообще бюст, а этот вот, стоит… На ногах… Ой, идет… Чеканя шаг, темная фигура надвигалась ближе, ближе…
Свет под потолком снова слабо замерцал.
"Страх в неугомонной душе начальницы кол-центра мгновенно сменился острым приступом любопытства. Она этого мужика уже видела! Обостренным чутьем человека, постоянно имеющего дело с информацией, она ощущала – это не просто клиент! Подхватив со стола первую попавшуюся папку, она с деловым видом направилась к кабинету председателя.
– У меня к тебе такое дело… – обращаясь к секретарше, начала она, размахивая папкой и тут же смолкла, жадно прислушиваясь к происходящему за закрытой дверью кабинета.
– Да-да, – рассеянно откликнулась секретарша, у которой аж уши вытянулись в сторону начальственной двери.
За дверью и правда творилось нечто необыкновенное. Сперва голоса рокотали. Потом перешли на неразборчивый ор, время от времени крики перекрывал негромкий рокочущий бас.
– Этого просто не может быть! У вас нет доказательств!
Снова зарокотал убедительный бас, Анна Викторовна вскрикнула:
– Я не буду в этом участвовать – и не уговаривайте меня!
Опять рокот…
Дверь распахнулась так стремительно, что две женщины в приемной даже не успели принять деловой вид. На пороге появился тот самый, здоровенный бородатый.
