Присяжные вернулись к своему приговору - и их слова стали нарастающим напутствием для обвиняемого. За 48 минут до заседания юрист мог успеть многое: отобедать, поменять масляное подсосение в машине или даже поставить новые окна в доме. Но теперь эти минуты казались бесконечными и полными опасности....
– Не знаю, сколько еще смогу выдержать… Находиться с ней в одном помещении… Господи, это навевает на меня целое множество неприятных воспоминаний! То, о чем я очень давно не вспоминала. И то, что она сделала с папой…
Гарри положил руку ей на плечо, сжал. Она положила свою ладонь поверх его руки, а затем прижалась к ней щекой. Глаза у нее закрылись, и из них потекли слезы, одна за другой капая Гарри на пальцы.
– Все будет пучком, – ободрил ее он.
Мы сидели в тишине, пока София пыталась взять себя в руки.
– Кто убил Хэла Коэна? Могла это быть Александра? – спросила София.
– Мы этого не знаем, – ответил я.
Мы оставались в комнате, пока один из помощников Драйера не разыскал нас и не постучал в дверь.
– Мистер Драйер хотел бы вас видеть, – объявил он.
София уверяла, что все с ней в полном порядке, но Гарри явно не хотел оставлять ее без присмотра – хотя в конце концов уступил, и мы оба направились по коридору туда, где на лавке, стоящей у выкрашенной в грязно-желтый цвет стены, нас поджидал Драйер.
Я сел рядом с ним. Гарри встал напротив нас, скрестив руки на груди.
– Если б вы попросили судью раздеться догола и станцевать с вами посреди зала суда эротический танец, он бы это сделал, – произнес я.
По лицу Драйера расплылась сухая безрадостная улыбка, обнажившая мелкие белые зубы.
– Да, мы с судьей просто отлично ладим.
По другую сторону от Драйера лежала небольшая стопка страниц. Наверное, не больше сотни. Она лежала на лавке лицевой стороной вниз, чтобы никто из проходящих мимо не смог увидеть название документа.
– Это принес Хэл Коэн. Я увидел это три дня назад. Это ксерокопия.
