Приходит сестра Нора, чтобы отсоединить капельницу, и сердито зыркает на Кристиана. Кажется, она одна из немногих известных мне женщин, которая остается равнодушна к его красоте. Я благодарю ее, и сестра Нора уносит штатив с капельницей.
— Отвезти тебя домой? — спрашивает Кристиан.
— Я бы хотела вначале увидеть Рэя.
— Конечно.
— Он знает о ребенке?
— Я подумал, ты захочешь первой сказать ему. Твоей маме я тоже не говорил.
— Спасибо. — Я улыбаюсь, благодарная, что он не лишил меня этого удовольствия.
— Моя мама знает, — добавляет Кристиан. — Она видела твою карточку. Я рассказал своему отцу, но больше никому. Мама сказала, это нормально для пары подождать до двенадцати недель или около того… чтобы убедиться. — Он пожимает плечами.
— Я уверена, что готова рассказать Рэю.
— Должен предупредить тебя, что он страшно сердит. Сказал, что мне следует отшлепать тебя.
Что? Кристиан смеется над моим потрясенным выражением лица.
— Я ответил, что сделаю это с удовольствием.
— Ты шутишь! — ахаю я, хотя какие-то смутные воспоминания об услышанном разговоре брезжат у меня в мозгу. Да, Рэй был здесь, пока я лежала без сознания…
Он подмигивает мне.
— Вот, Тейлор привез тебе чистую одежду. Я помогу тебе одеться.
Как и предупреждал Кристиан, Рэй вне себя. Я не помню, чтобы он еще когда-то был так зол. Кристиан мудро решает оставить нас одних. Такой неразговорчивый обычно, Рэй обрушивает на меня целый поток нелестных выражений, ругая за мое безответственное поведение. Мне опять двенадцать лет.
Ох, папа, пожалуйста, успокойся. Тебе вредно так нервничать.
— И мне пришлось иметь дело с твоей матерью, — ворчит он, раздраженно взмахивая руками.
— Папа, прости.
— И бедный Кристиан! Я никогда его таким не видел. Он прямо постарел. Мы оба постарели на добрый десяток лет за эти пару дней.
— Рэй, мне очень жаль.
— Твоя мать ждет твоего звонка, — говорит он уже чуть спокойнее.
Я целую его в щеку, и он наконец смягчается.
— Я позвоню ей. Мне правда очень жаль. Но спасибо за то, что научил меня стрелять.
Мгновение он взирает на меня с неуместной родительской гордостью.
— Рад, что ты не промахнулась, — ворчливо говорит он. — А теперь поезжай домой и отдохни.
— Ты хорошо выглядишь, папа. — Я стараюсь сменить тему.
— А ты бледная. — Его страх внезапно становится очевидным. Взгляд точно такой же, какой был у Кристиана этой ночью, и я хватаю его за руку.
— Я в порядке. Обещаю, что больше не сделаю ничего подобного.
Он стискивает мою ладонь и обнимает.
— Если бы с тобой что-то случилось… — шепчет он хрипло.
Слезы обжигают мне глаза. Я не привыкла, что мой отчим проявляет чувства.
— Папа, со мной все хорошо. Ничего такого, чего не исцелить горячим душем.