Земли, замки и состояние домов Росби и Стокворт были переданы сыновьям казненных лордов, а Хью Молота и Ульфа Белого посвятили в рыцари и пожаловали им небольшие владения на Дрифтмарке.
Гриб рассказывает, что Хью Молот отпраздновал сие событие тем, что до смерти забил одного из рыцарей королевы в борделе на Шелковой улице: у них вышла ссора из-за юной девственницы. Ульф же напился и разъезжал по Блошиному Концу нагишом, не считая золотых шпор. Ну, Гриб охоч до таких историй, а уж правда то или нет, сказать затруднительно. Впрочем, одно мы знаем: рыцари-выскочки быстро снискали себе дурную славу и презрение среди жителей Королевской Гавани.
Как ни трудно это представить, но человека, которого Рейенира выбрала мастером над монетой – своего верного сторонника Бартимоса Селтигара, лорда Коготь-острова, – в народе не любили еще больше. Должность, казалось, ему подходит: лорд Селтигар был непоколебим в своей приверженности королеве, и все сходились в том, что человек он твердый, неподкупный, изобретательный и вдобавок весьма богат. Рейенире такой человек был нужен как воздух, ибо она отчаянно нуждалась в деньгах. Хотя после кончины Визериса золота в казне было предостаточно, Эйегон II захватил казну вместе с троном, а его мастер над монетой Тайленд Ланнистер отправил три четверти богатства покойного короля в «безопасное место». Ту часть, что осталась в Королевской Гавани, Эйегон потратил до последнего гроша, оставив захватившей город сестре лишь пустую сокровищницу. Остальное хранилось у Хайтауэров в Староместе, у Ланнистеров на Бобровом Утесе и в Железном банке Браавоса, то есть оставалось недоступным для королевы.
Лорд Селтигар немедля приступил к решению этой сложной задачи. Для начала он вновь ввел те же налоги, что его предок лорд Эдвелл собирал во времена регентства Джейехериса Первого, и присовокупил к ним новые. Налоги на вино и эль были удвоены, портовые сборы – утроены. Каждый городской лавочник должен был уплатить подать за право торговли. Владельцам постоялых дворов пришлось платить по одному серебряному оленю за каждую постель. Вернул он и некогда введенную «лордом воздуха» плату за въезд и выезд из города, и еще утроил ее. Новый налог на имущество должны были платить все – от богатых купцов до нищих, живущих в лачугах; размер налога зависел от того, сколько земли занимало их жилище. «Даже шлюхам от него не спастись, – говорили в народе. – Скоро он введет налог на бабий передок.
