Некоторые припомнили, что королева Рейенира обещала большую награду тому, кто вернет мальчика, однако Королевская Гавань была далеко. Люди рассудили, что войско лорда Хайтауэра всяко поближе будет, – может, он еще и побольше заплатит. Когда кто-то спросил, одинаково ли заплатят за живого мальчика или за мертвого, Ива прижала принца к себе и заявила, что никому не позволит тронуть ее «сыночка» (Гриб рассказывает, что прачка была настоящей великаншей в дюжину пудов весом, притом полоумной; имя свое она заслужила, колотя одеждой по камням в реке так, что начисто выбивала из нее всю грязь). Тут, растолкав толпу, вперед вышел Проныра, покрытый кровью своего хозяина. Он заявил, что принц принадлежит ему: ведь это он нашел яйцо. Стрелок, который сразил сира Ричарда, тоже потребовал мальчика себе. Они кричали и толкали друг друга прямо над телом убитого рыцаря. На мосту было много народу, и неудивительно, что в нашем распоряжении оказалось множество противоречивых свидетельств того, что же случилось с Мейелором Таргариеном. Гриб говорит, что Колотушка так крепко стиснула мальчика, что сломала ему шею и раздавила его. Септон Евстахий, впрочем, прачку даже не упоминает. По его словам, городской мясник разрубил принца топориком на шесть частей, чтобы каждому из тех, кто заявлял на него свои права, досталось по куску. У Манкена же говорится, что толпа просто разорвала мальчика на части, и никаких имен великий мейстер в своем труде не указывает. Все, что известно наверняка, это то, что когда леди Касвелл и ее рыцари разогнали толпу, принц был уже мертв. По словам Гриба, ее милость, увидев мальчика, смертельно побледнела и сказала: «Теперь на нас падет проклятье божье». По ее приказу конюшонка Проныру и прачку повесили на центральном пролете моста, а вместе с ними вздернули и владельца лошади, украденной сиром Рикардом Торне, – ошибочно полагая, что он помог рыцарю бежать. Тело сира Рикарда, укутанное в его белый плащ, леди Касвелл отправила в Королевскую Гавань вместе с головой принца Мейелора, а драконье яйцо послала лорду Хайтауэру в Длинный Стол, надеясь смягчить его гнев.
Гриб, который всем сердцем любил свою королеву, говорил, что она заплакала, когда голову Мейелора принесли в тронный зал и положили перед ней. Септон Евстахий, который Рейениру не жаловал, пишет, что она, напротив, улыбнулась и велела сжечь голову, «ибо в жилах его текла кровь дракона». Хотя о смерти мальчика и не было объявлено, весть по городу расползлась.