Вспомнив о том, что даже жен не пристало ласкать на веранде дома, Брэндон с сожалением протянул ей поводья.
Хэзер приняла их с явным знанием дела, что удивило Брэндона, и, развернув кобылу, пустила ее легким галопом по аллее. Брэндон сел верхом на Леопольда и бросился догонять жену. На середине аллеи Хэзер свернула и принялась петлять между деревьями.. К досаде Брэндона, Леопольд был слишком крупным, чтобы маневрировать между деревьями. Кобыла вырвалась далеко вперед, пока оба всадника не достигли поля и вороной не догнал ее несколькими прыжками. Хэзер пустила кобылу шагом, и Брэндон подъехал к ней, беспокойно покачивая головой.
— Вы удрали от меня, мадам, — наконец произнес он, почувствовав шутливое настроение Хэзер. — Но ваша победа объясняется только отсутствием здравого смысла.
— Ха! Я выезжала верхом на охоту с собаками, — смело отозвалась Хэзер, — а стоило мне пришпорить ее, и ты бы до сих пор плелся далеко позади.
Она снова рассмеялась и пустила кобылу легкой рысью. Леопольд, разгоряченный скачкой и присутствием рядом кобылы, затанцевал, высоко поднимая ноги, закусил поводья и бросился вдогонку. Скачка продолжалась, пока они не достигли заросшего травой открытого луга, и Хэзер остановилась, чтобы дать Леди Фэйр отдохнуть и остыть под прохладным ветром.
Проклиная Леопольда, Брэндон привязал его к ветке куста и подошел, чтобы помочь Хэзер спешиться. Он крепко обхватил ее пониже груди, а она весело рассмеялась, взявшись руками за широкие плечи и искренне радуясь подарку и прогулке. Брэндон стоял близко к кобыле, и потому, соскальзывая на землю, Хэзер прижалась к нему всем телом, и это прикосновение не осталось для них незамеченным. Хэзер быстро отстранилась, словно обжегшись. Брэндон прикрыл глаза, принимая поводья кобылы. Неожиданное прикосновение заставило его со всей ясностью вспомнить о воздержании со времени первой встречи с Хэзер. Все его тело выдавало мучительное желание, нарастающее помимо его воли. Он жаждал ее и теперь с трудом сдерживался, чтобы не схватить Хэзер в объятия и не уложить в высокую свежую траву. Он представлял себе, как будет освобождать ее от одежды, может, даже разрывая ее, если она не поддастся, и при этой мысли Брэндон приподнял бровь. Он проклял недостаток уединения, вспоминая о том, как его множество раз прерывали на полпути. Однако он собирался не просто развлечься в траве, а превратить всю жизнь в цепь удовольствий.
