В Пламени Этерны каждое слово и каждый чертаж рождает атмосферу магии и загадочности. Крепкий молодой художник Диамни Коро демонстрирует юному художнику навыки мастерства, но тот продолжает неуклюже тянуться к своей потенциальной карьере.
За длинными, богато убранными столами пировали мужчины и женщины, и все они были неправдоподобно, не человечески хороши. На одетых в черное и алое мужчинах были странные доспехи, женщин обвивали тончайшие шелка самых изысканных и нежных расцветок, а на точеных шеях и прекрасных руках переливались странные золотисто-алые и лиловые камни.
Нарисованные фигуры казались живыми, сильными, наделенными чем-то, что смертным постичь не дано. Они дорожили каждым мигом веселья, потому что помнили о войне, на которую им предстояло вернуться.
Картина казалось завершенной, но мастера она не устраивала. Ему никак не давался левый угол. Там за столом сидел светловолосый воин, единственный, кто не пил и не смеялся. Окружающее веселье его тяготило, хотя он вряд ли мог объяснить, почему. И еще меньше Диамни Коро мог объяснить, почему нарисовал Ринальди Ракана таким. Когда мастер начинал свой «Пир», он хотел, чтоб погибший эпиарх был счастлив хотя бы на картине, но названный брат вновь проявил строптивость.
На плече Ринальди лежала рука рыжекудрой женщины в огненных шелках, лишь слегка прикрывающих белоснежную грудь, но изумрудный взгляд сгинувшего эпиарха был устремлен куда-то вдаль. О чем он думал? Чего хотел? И чего хочет он, Диамни Коро?
Художник вздохнул и чуть не вскрикнул от пронзившей грудь и спину боли. Ерунда, он должен понять, чего не хватает.
За окном синело ночное небо, похожее и не похожее на небо покинутых Гальтар, падали звезды, звенели цикады, созревали яблоки, над полянами маттиолы кружили ночные бабочки.
