— Слушай, мне всегда интересно было, он обрезанный, а?
— Егор! — вскрикивает она. — Балбес. Всё, я пошла, у меня дела. В общем, ты теперь всё знаешь. Надеюсь у тебя не будет каких-то…
— Не будет, Лид, не будет. Рад за тебя. Но про командировку я серьёзно. Готовься и Мишу готовь. И вот ещё. Сейчас Печёнкин придёт, пошли мне крупье какого-нибудь. Поиграем немножко.
Я заказываю чай со смородиновым листом и жду генерала. Он появляется минут на пятнадцать позже. Идёт, как хозяин, причём не какого-то жалкого казино, а всего мира. Светло-серый штатский костюм сидит на нём, как седло на корове.
— Ждёшь, Брагин? — приветствует он меня со своим обычным высокомерно-брезгливым выражением лица.
— Жду, ваше благородие, — соглашаюсь я. — Как самочувствие?
Выглядит он не очень, одутловатый, глаза красные. Пил всю ночь, наверное. Он достаёт из кармана носовой платок и вытирает мокрый лоб.
— Лучше тебе не знать. Так, давай в рулеточку для разминки сыгранём.
Разминаемся, причём не в его пользу.
— Выпьете что-нибудь? — спрашиваю я и подзываю бармена. — Коньячку давайте?
— Мне ещё восемнадцать так и не исполнилось вообще-то. Так что нельзя.
— Нельзя? — зло удивляется он. — А незаконную предпринимательскую деятельность вести до восемнадцати разрешено значит?
— Это другое, Глеб Антонович.
— Другое, — качает он головой и поворачивается к бармену. — Тащи двести «Арарата». Лимон гляди не забудь. Сука! Признавайся, Брагин, натыкал магнитов под колесом?
— Товарищ генерал, магнитов нет, просто вы злой сегодня, фортуна таких не жалует. Вы настройтесь на любовь, и всё получится.
— Это ты что ли меня любить собрался? Смотри, как бы самого не отлюбили. Год проскочит, не заметишь, и пойдёшь ты сам знаешь куда. Познавать любовь. Мужскую, правда.
Он всхохатывает. Вот, оказывается, что ему доставляет удовольствие. Бармен приносит коньяк в графинчике, пузатый бокал на низкой ножке и тарелочку с дольками лимона. Печёнкин наливает полбокала и, залпом осушив, закидывает в рот лимон и зажмуривается. Так он сидит с полминуты, а потом открывает глаза и, улыбнувшись, повторяет всю последовательность действий.
После этого первая же его ставка выигрывает.
— Подобрели? — спрашиваю я.
— Подобрели, — соглашается он и улыбается хищной кошачьей улыбкой.
— Ну, тогда рассказывайте, что у вас на сердце.
— Говна кусок, вот что, — добродушно признаётся Печёнкин.
Впрочем, добродушие это скоротечное, длится не дольше минуты. Как правило.
— Может, ещё коньячку? — задаю я следующий вопрос.
