Автор
Некий гнетущий страх наводнил пространство вокруг нас. Лицо Жени стало как камень, его взгляд потемнел, и губы избороздили судорогой желчи. Он держал мою руку, словно захвативший пленника, сжимая так крепко, что даже боль пропускала сквозь ладони.
Я хотела подойти к Свете. Обнять, взять за руку, утешить. Но боялась, что тогда обязательно сорвусь.
– Тебе… сделать чай? Или может что-нибудь покушаешь?
– Не хочу пока, – утомленно отозвалась она. – А ты иди, поешь.
Я кивнула и на негнущихся ногах направилась в коридор, но до кухни так и не дошла. Толкнула дверь своей комнаты и плотно ее закрыла.
Слезы большими каплями скатились по щекам. Чтобы сдержать всхлипы, я схватила подушку с кровати и зажала рот. Остановившись у окна со старой деревянной рамой, сквозь пелену уставилась на детскую площадку, где дети в шапочках с завязками игрались в песочнице.
Нет. Ты не заберешь ее у меня! Ты всех забрал, оставь мне хотя бы Свету!..
Я сделаю все, клянусь. Она обязательно выздоровеет! Обязательно…
5
Я хорошо помню тот день, когда увидела Свету в первый раз. Стильный брючный костюм, короткая стрижка, строгий взгляд, красная помада на губах – она зашла вместе с врачом в палату детского отделения, куда меня временно разместили, как беспризорного ребенка.
– Привет, Марина. Меня зовут Света. Ты поедешь со мной.
Я была семилетней недоверчивой девочкой, поэтому хмуро спросила:
– Кто вы?..
– Твоя тетя. Мама должна была рассказывать обо мне.
Я отрицательно покачала головой.
– Ничего, мы еще познакомимся.
– А когда мама придет? – требовательно спросила я.
Света переглянулась с врачом и холодно ответила:
– Она не придет.
Я не поверила ей тогда. Или решила, что она просто пока не может прийти, но потом обязательно заберет меня! Фантазировала, что мама скоро переедет в большой город, куда скупая на эмоции тетя уехала со мной.
Все мои детские надежды превратились в пепел, когда я узнала, что родная мать давно отказалась от родительских прав, а моим опекуном стала Света. Я до сих пор помню ту острую боль, обиду и непонимание: за что? В голову лезли тысячи предположений, и все они оправдывали мать.
"Чем старше я становилась, тем страшнее были воспоминания о том, что творилось со мной до семи лет. Я считала маму единственным светом в своей жизни. Даже когда она била меня до кровавых синяков и запирала в ванной без света, чтобы я не мешала ей бухать с сомнительными друзьями.
