Автор
В солнечных лучах ортумбрийской долины тенились последние советники короля. Они стояли вокруг узда королевского скакуна, дрожа от неизвестности. Каждый мудрец осознавал конец своего правления и сгрудился в ожидании того, что ждет их после этого дня.
Тебе не больно?
Она немного подумала. Нет. Он не причиняет ей боль.
— Нет, — выдохнула она.
Его палец начал осторожно двигаться в ее лоне, и через несколько минут она изумленно вскрикнула, испытав первый взрыв наслаждения.
— Видишь? — тихо рассмеялся он и отнял руку, но тут же снова проник в нее — уже двумя пальцами."
"Аликс вскрикнула еще громче, а когда задохнулась от нового взрыва, он быстро накрыл ее тело своим, приподнялся и вошел в нее. Аликс едва дышала, ожидая привычной острой боли. Но боли не было.
— Обхвати меня ногами, — наставлял он.
Она повиновалась и ахнула, когда он скользнул еще глубже. Их пальцы переплелись, а ритм становился все более быстрым.
Аликс закрыла глаза и инстинктивно выгнулась, отвечая на каждый его выпад, наслаждаясь ощущениями, которые он пробуждал в ней. Она тяжело дышала, неожиданно осознав, что удовольствие становится все острее. Удовольствие, какого она не испытывала ранее.
— Не останавливайся, — молила она, — только не останавливайся. Я в раю!
И когда тугой узел внутри неожиданно взорвался, она заплакала:
— О Пресвятая Матерь Божья, я умираю!
И стала извиваться в конвульсиях экстаза, пока он изливал в нее свои любовные соки.
Наконец Малькольм отодвинулся от нее. А отдышавшись, прижал к себе женщину, подарившую ему столь острое наслаждение. Но, к его недоумению и досаде, Аликс зарыдала. Прильнула к его груди и всхлипывала, всхлипывала, всхлипывала…
— Тебе было больно? — расстроился он. — Ты должна была сказать мне! Я же пообещал, что не причиню тебе боль, ягненочек.
Он все неверно понял!
— Нет, милорд! Все было чудесно! Мне и в голову не приходило, что так бывает! Теперь я понимаю, почему моя мать любила отца, а королева так предана королю!
Облегченно вздохнув, он поцеловал ее в макушку и погладил длинные волосы, не столько чтобы успокоить ее, сколько себя. И ее неуловимый, неопределимый аромат снова защекотал его ноздри.
— Я дал тебе наслаждение, — просто ответил он. — И рад этому.
— Теперь мы будем проводить вместе каждую ночь? — застенчиво спросила Аликс.
— Если не считать тех ночей, когда твоя связь с луной прервется. Я переселяю тебя в спальню рядом с моей. Она больше, и из нее можно сразу попасть в мою комнату. Так моя дочь ни о чем не догадается. Но теперь, когда ты принадлежишь мне, ты не должна уделять меньше внимания Фионе.
— Нет, конечно, милорд! Я люблю ее, — заверила его Аликс.
— Кольм. Когда мы лежим в одной постели, я не господин твой, а Кольм. Ты — моя Аликс.
