Он даже начал вести подсчет, сколько раз она взглянула на него украдкой из-под ресниц.
Квил считал, что ее увлечение постепенно переносится с Питера на него. Только не задавался вопросом, почему ему это так важно.
Образ Габби, держащей на руках крошечный комочек, стоял у него перед глазами. Она улыбалась малышу точно так же, как улыбалась ему, говоря тем самым, что не утратит веры в него, что бы он ни сделал. От одной этой мысли в груди у него рождались странные, доселе неведомые ощущения – особая гордость и ликование.
Дженнингс бросил взгляд на нового виконта и не стал его беспокоить. Обсуждать сложные хозяйственные вопросы сейчас не время, решил он. Человек явно в смятении. Похоже, не так понял маленькое дополнение своего отца. Нет, подумал Дженнингс, виконт все правильно понял. Это точно. Там почти открытым текстом сказано, что он недееспособен.
У лестницы компания разделилась, и все разошлись по своим комнатам до ужина. Габби медленно направилась в роскошную опочивальню. Вдова сделала благородный жест и предоставила в ее распоряжение свои бывшие покои. Габби протестовала, но Китти не послушалась, подчеркнув, что ей незачем иметь общую дверь со спальней собственного сына. Габби смутилась и покраснела.
Спальня была отделана шелком цвета морской волны. В просторной комнате было много воздуха и света. Габби вошла и первым делом пристально посмотрела на дверь. Ту самую дверь, что отделяла ее от Квила. Как он чувствует себя там, лежа на отцовской кровати? Как он чувствует себя, зная, что по другую сторону двери находится его жена? Дверь из красного дерева выглядела очень внушительно.
Похороны прошли, виконт – в земле, размышляла она, кусая губы. Теперь Квил волен решать, будут ли они предаваться любви сегодня. Если да, то его ждет трехдневная головная боль, и он не сможет проводить мать в Саутгемптон. Вряд ли он станет рисковать. К тому же Габби сильно подозревала, что ему захочется как можно скорее вернуться в Лондон. Видимо, во время приступов он не мог совершать дальние поездки.
Она уже немного изучила привычки своего мужа, В Лондоне, перед их бракосочетанием, он работал каждый день. И она видела, что ему это нравится. Так захочет ли он оставить дела на целых три дня?
Она подняла глаза, услышав звук открывшейся двери. В комнату вошел Квил.
– Добрый вечер, жена, – улыбнулся он блестящими глазами.
Габби покраснела, не зная, должна ли она делать реверанс мужу в собственной спальне. Они еще ни разу не оставались вдвоем с того дня, как обвенчались в Бате.
Квил окинул ее озорным взглядом, и тревоги ее враз улетучились.
Он приблизился к ней крадущимися шагами, как тигр, подбирающийся к своей добыче. И она оттанцевала назад точно так же, как та козочка на шустрых ножках в прибое Индийского океана.