Стоять обнаженными на свету… – Она не могла подобрать подходящих слов, чтобы выразить свое отношение к этому бесстыдству.
– В этом нет ничего неприличного. – Квил подвинулся еще ближе и встал прямо перед ней. – Габби, темнота – для воров и бродяг. Ты стала моей женой, и я хочу отметить это приятное событие при свете.
Она прикусила губу, чувствуя, что против воли подчиняется его воле. По телу распространялся огонь, неумолимо подталкивающий ее к покорности. В красоте мускулистых плеч Квила не было ничего порочного. И эта красота так трудно им завоевывалась! Его победу тоже следует отпраздновать, наконец решила она.
– Посмотри, мы подходим друг другу, как скорлупка ореху. – Квил взял ее руку и приложил к завиткам рядом с мужской плотью. – Видишь, Габби?
Она вздрогнула. Ее пальцы дрожали, но не ушли с того места.
И затем произошло ее падение, безмолвное, без внешних признаков. Стыд, державший ее в удавке, исчез. Она поддалась молящим глазам и мускулистой подтянутости покалеченного тела Квила и, к его удовольствию, робко прикоснулась пальцем.
Его плоть резко подскочила, и Габби тотчас отдернула руку.
Квил схватил ее руку и возложил на средоточие своей страсти. Тепло снова устремилось к ногам. Он уже был на пределе.
– Габби, – прошептал он хрипло, – тебе будет больно, но только сначала. Иди сюда. – Он раскрыл объятия.
И его жена, его смелая Габби, поборов себя, порывисто обвила его шею и прижала к нему свое божественное тело.
Квил покрывал ее шею легкими поцелуями, передавая через эти невинные прикосновения послания дальше. Он провел рукой вдоль ее спины, отводя в сторону спутанные кудри, подбираясь к двум оголенным округлостям.
Габби закрыла глаза и сосредоточилась на руках, которые подхватили ее и понесли на кровать, тело к телу. Бархатная темнота под покровом век скрывала все неприличия. Губы Квила спускались все ниже, оставляя за собой лишь легкий шорох. Но когда они достигли груди, шорох превратился в громкий шепот, проникавший сквозь тело.
Уверенные руки обхватили ее грудь, и жадный рот приблизился к соску. Кожу обдало жаром. Габби выгнула спину и с невнятным бормотанием вцепилась в плечи Квила. Она фиксировала все, что делал ее муж. Глаза ее по-прежнему были закрыты. Слепота защищала от стыда. Мужская плоть упиралась ей в бедро, его пальцы трогали между ногами, заставляя ее мучительно вздрагивать после каждого прикосновения. Когда сильные руки развели ей бедра, она судорожно вздохнула, чувствуя в глубине жестокое пламя. Грудь ее налилась тяжестью, из горла вырвалась нечленораздельная мольба, и в сознании не осталось места для стыда. Ничто не могло сдержать ни мощи желания, разлившегося меж бедер, ни огненного потока, устремившегося в вены. Не думая больше ни о чем, она прижалась к его пальцам.