Он сделал это с открытыми глазами – ее и своими, под пламя свечей, освещавшее его лицо и плечи. Обозначенная цель и ее достижение сразу обрели логическую законченность.
Это было больно. Очень больно.
Вероятно, и Квил чувствовал то же, потому что его лицо исказила мука. Габби воспротивилась бы, если бы он не давил на нее своим весом и если бы плоть его не находилась внутри ее. Не дав ей открыть рот, он вдвинулся глубже, правда, только чуть-чуть. Потом стал целовать ее лоб и щеки, а когда достиг губ, продвинулся дальше. С новой вспышкой боли Габби издала всхлипывающий звук, но изнутри последовал неожиданный ответ – еле уловимое приятное покалывание. Она отыскала губы Квила. Сладкая встреча всколыхнула в ней волну возбуждения. Он сделал резкое движение – и на этот раз… никакой боли, а вместо нее – всплеск удовольствия, и пробежавшая дрожь, и долгая судорога, сковавшая тело.
Квил остановился, молча считая до десяти. Тело Габби такое маленькое, думал он, ей нужно приспособиться. Однако стоило ему досчитать до восьми, как она двинулась к нему сама. И когда во время этой неопытной, неловкой попытки она произнесла его имя, ее прерывистое дыхание ничего не говорило о боли, а только об удовольствии. Он наклонился и завладел ее ртом, желанный и приветствуемый ею за это вторжение. Затем отклонился назад и тут же продвинулся к центру, жестко и быстро, а потом снова и снова.
Габби полностью отдалась неприличному удовольствию, открывая для себя неведомые ощущения. Ее кровь превратилась в кипящую лаву, шумное дыхание прерывалось всхлипами, тело извивалось, как в танце, с возрастающей жаждой встречая каждый бросок.
Дочь дьявола, как привык называть ее отец, наконец обрела крылья. Глаза ее вновь закрылись, потому что теперь им не нужно было ничего видеть. Теперь, когда каждый нерв в ее теле был связан с другим сильным телом и кричал от радости. Теперь, когда она прильнула к этому телу и, раз от разу совершенствуя свои навыки, пыталась подстроиться под его ритм.
Квил обхватил ее бедра и плотно прижал к себе, судорожно хватая ртом воздух.
– Еще немного, Габби!
И она без колебаний последовала главной заповеди своего отца – во всем подчиняться мужу. Ее тело выгнулось дугой и замерло на миг. Она смутно услышала крик, сорвавшийся с ее губ, и вторящий ему рокот Квила. А излившийся поток удовольствия ответил собственной очаровательной музыкой на вопрос о неприличии и греховности.
Когда все закончилось и Квил, усталый, лег сверху, его жена совсем не возражала.