Автор
Я стояла перед старым драконом, его глаза казались сухими и холодными, словно из зеркальной стекла. Волосы распущены вокруг моего лица, готовые прикрывать разбитое сердце. На мне дорожное платье тёплой лиловой шерсти, а чемодан уже лежит внизу ждя меня.
Тихо потрескивает и шипит свеча в канделябре. Пахнет деревом, к которому я прислонена спиной. Во рту солёно, глаза пощипывает от слёз.
— Разве всё так плохо? — вздыхает Фосия. — Райгон хороший человек, он даст тебе защиту и не обидит…
— Не обидит? — взвиваюсь я. — Не обидит? Шутишь, что ли? Кто бросил меня в темницу, будто грязную нищенку? Кто нацепил мне, свободному человеку, эти рабские браслеты? — потрясаю в воздухе своими запястьями с металлическими железяками. — Кто держит меня в комнате, как собаку в конуре? Разве хороший человек так поступает? Опомнись! Не обидит! Скажешь тоже! Да он только это и делает! Он живёт этим! Хочет моей смерти, и знаешь что, кажется, он победил, потому что я и сама уже не понимаю, зачем мне жить!
— Ну-ка брось мне эти разговоры! — строго рявкает Фосия.
Чувствую, как меня тянут за рукав вверх.
— Не хватало ещё, чтобы тебя здесь увидели. Жакар прознает — проблем не оберёшься.
Вытираю щёки, заталкиваю на место замковую книгу, с тяжёлым вздохом встаю на ноги и иду за Фосией.
После истерики накатывает странная апатия. Я ничего уже не хочу. Всё становится безразличным.
Сижу на уютной тёплой кухне, за массивным грубо сколоченным деревянным столом, подперев щеку ладонью и глядя в одну точку — выступающий камень у печки.
Вдыхаю фруктовый аромат любимого красного чая на листьях ульдеи, но пить его не спешу.
Вероятно, что-то в моём взгляде заставляет Фосию засуетиться.
— Свобода, говоришь, — причитает кухарка, — а что бы ты делала с этой своей свободой-то?
— Съездила бы в Драконью обитель, как того хотел старый лорд, повидалась бы с Вайетом, — при одном только воспоминании о белом драконе всё внутри болезненно сжимается.
— И наверняка, за молодого Лингерли? — хитро подмигивает Фосия.
— Если бы он позвал — пошла бы не раздумывая, — соглашаюсь с ней и мечтательно разглядываю тонущий в темноте потолок.
Рабские браслеты противно звякают о деревянный стол. Смотрю на них раздражённо и чувствую, как зажёгшийся было в глазах огонь — гаснет.
