Автор
Жизнь суетливая и беззаботная, полная сладких мечтаний, меня ожидает череда необъяснимых событий. Я — лишь камень в луну, скрепляющий бесконечные загадки, которые заставят читателя задуматься над своим жизненным путем. История моя так же обыденна и знакома, как ритмы дня и ночи, но при этом она — лишь каплей в огромном океане невероятных событий....
– Ну пожалуйста, Юта! Прошу тебя! – обращалась я к ней, едва удерживая подступающие к глазам слезы.
Крики у костра зазвучали громче; зрители желали смотреть новые танцы, но никто из девушек не решался выйти на площадку.
– Где Эли-нор? – услышала я чей-то крик. – Элинор, предательница!
Я вздрогнула.
– Тебя зовут, – кивнула Юта в сторону костра.
– Иди сюда, рабыня! Танцуй! – В голосе кричавшего человека – того бородатого воина, который только что сжимал меня в объятиях, – слышалось нетерпение.
– Поторапливайся, рабыня! – подтолкнула меня Юта.
Едва лишь его пламя осветило меня, какая-то молодая невольница забрала у меня кувшин.
Меня грубым пинком вытолкнули на середину площадки для танцев. Чьи-то руки сорвали с меня шелковую накидку. Я упала на колени и закрыла лицо руками.
– Лгунья! Воровка! – посыпалось со всех сторон. – Предательница!
Музыканты заиграли снова. Я не могла даже пошевелиться.
Девушки принялись осыпать меня оскорблениями.
– Принести плеть! – приказал чей-то начальственный голос.
– Давай, рабыня! Потанцуй для своих хозяев! – крикнула Вьерна.
Стоя на коленях в самой середине посыпанной песком площадки, я оторвала руки от лица и протянула их к величественно восседающему на коврах Раску. У меня за спиной раздались шаги приближающегося к арене воина. Я заметила у него в руках длинную плеть-семихвостку. Я застонала и снова с мольбой в глазах посмотрела на Раска.
Однако напрасно я ждала от него сочувствия. На лице Раска не дрогнул ни один мускул.
– Танцуй, рабыня, – властным голосом произнес он.
Я вскочила на ноги и застыла с поднятыми над головой руками.
Музыканты снова ударили в свои инструменты.
Элеонора Бринтон из Нью-Йорка, бывшая там богатой женщиной, закружилась в варварском танце перед воинами этого жестокого, грубого мира.
Над лагерем поплыла тихая, наполненная глубокой чувственностью мелодия.
Внезапно на лицах зрителей я заметила восхищение, граничащее с каким-то благоговейным ужасом. Глаза их пылали. Мускулы напряглись. Мужчины подались вперед. Рабыни замерли в напряженном безмолвии.
Не зря я проходила столь долгий курс обучения в невольничьей школе в Ко-ро-ба, и не напрасно нас с Ланой считали одними из самых лучших учениц.
Пляшущие в такт музыке языки костра бросали на меня кровавый отсвет. Сладострастно стонала флейта.
