Автор
Серая тьма Боли окутывала Чаризу. Воспоминания обрушиваются на нее: зловещий голос, холодная каменная клетка. Затем она вспоминает, как вломили ее и забрали в плен. Но почему она здесь? Уинчестер, февраль 1821 года — все это кажется вымыслом, но боль — она реальна. Чариза чувствует себя дрожащей и молящейся за каждый кусочек свежей жизни перед ненавистным заключением....
Гидеон не мог полагаться на любовь, а доверия он не заслуживал.
Он закрыл глаза, ища в себе силы отказать ей. Все, что было между ними, изменится, как только она узнает правду о том, что произошло в Индии. Он не мог обременять ее ужасами из своего прошлого. Он не мог впутывать ее в тот хаос, что представляла собой его жизнь.
Но гнетущее чувство вины и избыток алкоголя в крови сыграли дьявольскую шутку с его принципами.
Он неохотно открыл глаза и сделал шаг к ней.
— Набоб сковал нас цепью и притащил в зал для аудиенций.
— Он знал, что вы подданный Британии, несмотря на маскировку?
При воспоминании о том времени волоски у него на затылке поднялись дыбом, и он сжал кулаки.
— Он приказал раздеть нас перед его придворными.
Он видел, что она не понимает. Иногда он забывал о том, как мало его соотечественники знают об Индостане.
— Мы представлялись мусульманами, но ни один из нас не был обрезан.
— О!
— Неужели вы знаете, что я имел в виду?
— В моем распоряжении была библиотека отца. У него было несколько необычных книг. К тому же об этом написано в Библии.
И вновь Гидеон осознал то, что эта женщина куда более загадочна, чем все то, с чем ему пришлось столкнуться в Индии.
— Из нас сделали вечернее развлечение для двора.
Гидеон говорил быстро в надежде на то, что так говорить ему будет легче.
— Нас выпороли.
Он прикусил губу, стараясь не вспоминать мучительной боли от ударов плетью, сдавленных стонов и криков Джерарда и Парсонса.
— Он хотел вас унизить.
Чариз на удивление хорошо владела собой, но он заметил легкую дрожь в руке, которой она держалась за спинку стула.
— Нас и в нашем лице всех слишком самонадеянных британцев. Он еще хотел получить от нас информацию, но с этим можно было подождать, пока нами не займутся специалисты.
— Вы не просили о пощаде.
В голосе ее звенела уверенность. Костяшки пальцев на ее аристократически тонкой руке побелели.
— У меня было слишком много глупой гордости. И это означало, что меня били значительно дольше, чем остальных.
До тех пор пока они не упали без сознания на мраморный пол. Он думал, что большего унижения уже невозможно испытать. Как наивен он был тогда.
