Несущаяся в волнующем бодрящем ветре странствия по Хургаде, героиня романа найдет себя в глубинах сказочной природы Египта, полной загадок и чар мачо. Здесь она не только открывает новые грёзы, но и сама становится предметом восхищения местного контингента — словно по волшебству перенесясь в эпоху любви и тайны, героиня попадает в непреодолимую ловушку египетского мачо....
Клава внимательно всмотрелась в мое лицо и спросила меня участливо:
— Валя, может, я в аптеку пока схожу, а затем к тебе поднимусь, и мы вместе с тобой с дверью попробуем что‑нибудь сделать? Дверь‑то крепкая?
— Да нет, слабенькая.
— Тогда, может, мы и в самом деле справимся без посторонней помощи.
— Давай попробуем.
— А в аптеку сходить? Давай я тебе что‑нибудь обезболивающее куплю и мазь от синяков, ссадин и ран. Тут аптека недалеко есть. Тебе обязательно нужно обезболивающее выпить — ты почувствуешь себя значительно легче.
Я молчала и смотрела на Клаву.
— Ну, что ты молчишь? Мне в аптеку идти?
— У меня денег нет.
— А при чем тут деньги?
— Да при том, что мне не на что купить лекарства. Нет у меня ни цента.
— Да брось ты! — махнула рукой Клава. — Не нужно мне никаких денег. Что мы, русские люди, уже бесплатно друг другу помощь не можем оказать, тем более за границей.
— Спасибо.
— Тогда я в аптеку пошла, а ты тут стой и меня жди.
— А мне идти некуда.
Клава пошла в аптеку, а я зашла в комнату для того, чтобы снять с себя полотенце и одеться.
Мной овладел жуткий страх, который просто сковал все мое тело. Я знала и чувствовала, что Валид вернулся сюда лишь за тем, чтобы посмотреть, жива я или мертва, и если он увидит меня, стоящей на ногах, то изобьет так жестоко, что я уже вряд ли когда‑нибудь встану.
Мне казалось, что входная дверь открывается целую вечность. Потом послышалась арабская речь, и я поняла, что Валид разговаривает с кем‑то из проходящих мимо соседей. Я вспомнила все унижения, через которые мне довелось пройти благодаря своему мужу, и меня охватила сильнейшая дрожь. Я знала, что обязана выжить, потому что я хочу жить, хочу увидеть маму, своих друзей и Москву.
Мне было больно оттого, что человек, который сейчас вошел в квартиру, так жестоко растоптал мою жизнь, пройдясь по моей душе своим начищенным ботинком. Он одним махом разрушил мой мир и наплевал на то, что мне было так дорого. Сейчас я отчетливо понимала, что полюбила не мужчину, я полюбила ЧУДОВИЩЕ.
