Автор
В самолете я счастлива только когда стыкуемся с землей. Возвращение домой после долгого пути - это чувство полной безопасности и ожидания встречи со своими близкими — особенно мамой и отцом, которого не разозлила новая жена. Но даже вдали, я чувствую себя защищенной и любимой....
главное, просить, - решительно заверяет незнакомая женщина, видимо, Любовь.
Прихожане толкутся у машин, делают вид, что увлеченно заняты сборами, но и не уезжают почему-то. Батюшка с интересом выглядывает из окна.
- Да как же оно сложится после такого?! - драматично вопрошает тетя Саша. - Как она жить сможет? Не сможет! Помнишь сестру нашей троюродной бабушки? Руки на себя наложила.
Что-о?!
Они меня хоронят. Люди вокруг смотрят сочувственно-брезгливо. И меня снова взрывает:
- Да вы меня не слушаете! Я говорю, что.
Им вообще все равно. Договорить не дают. О своем рассуждают.
- Я еще девственница! - наконец, кричу я.
Они замолкают, смотрят на меня. Потом переглядываются.
- А что тогда с землей? - спрашивает тетя Саша неожиданно для всех. - С домами?
- Папа найдет деньги. Есть еще целых два дня. Я уверена, что найдет.
Они снова переглядываются. Любовь напоминает полушепотом:
- Синяки просто так не возьмутся. Девочка обманывает, ее право.
Потом ко мне ближе подходит:
- С батюшкой поговори, не стыдись, ему можно довериться.
Они кивают друг другу.
Продолжают причитать, но уже менее уверенно, обнимают меня, расцеловывают, крестят и... отпускают в машину к Наде.
Стоят группкой, эдакие сурикаты, смотрят на то, как подруга везет меня обратно в плен. Поверили ли, что ничего не было? Они вложили все сбережения в эти участки и дома, у папы была идея жить большой семьей в одном квартале, чтобы шлагбаумы стояли, охранник на въезде, чтобы дети играли в безопасности, а старики разводили клумбы.
Суммы бешеные.
Тетушки ведь не думают, что Алтай простит отцу долги за секс со мной? Какой идиотический бред.
Кроме того, как мы недавно выяснили, я для него... эм старовата. Засиделась в девках. Перезрелый двадцати однолетний персик.
***
«Залив Свободы» встречает тишиной, запахом кофе, детским смехом, всплесками в бассейне и, как ни странно, умиротворением.
И тем не менее, я дергаюсь. Дверью в свой номер хлопаю, переодеваюсь в костюм горничной нервно, молнией кожу зажимаю и от боли айкаю.
Волосы зачесываю и приступаю к работе.
Не знаю, как убираться в других отелях, но в этом — удовольствие. Гости отдыхают приличные: протереть пыль, помыть полы, поменять постель и полотенца — вот и вся работа. Ни грязи, ни пустых бутылок."
"К чему было это шоу у церкви? Что они хотели им показать? Что сочувствуют мне и ценят мою жертву? Они меня жалели или свою совесть чистили? Понять не могу. Осадок остался, тяжелый, горький.
