Автор
Отец задолжал крупную сумму опасному человеку Алтаю и не может расплатиться. Чтобы вернуть долг, ему требуется время и деньги из-за границы. Но Алтай не намерен отпускать должника из страны, используя его в своих целях. Так начинается история, полная напряжения и опасности.
А он, наверное, уже не хочет со мной ничего общего. Наш странный флирт золой осыпался.
Кира лежит у его ног. Увидев меня, она поднимает уши, смотрит вопросительно.
Сердце вбивается в ребра.
Я отскакиваю назад и бегу за Светланой. Догоняю у ворот.
- Он же не слышал?! Скажите, что он не слышал. Мы говорили достаточно тихо.
Светлана, которая после той ночи, что я ночевала у Алтая, постоянно недомогала, сейчас - буквально светится! Ни дать ни взять: елка новогодняя!
- Ну... я слышала каждое слово, хотя стояла дальше. А как он — понятия не имею.
Пожимает плечами и с улыбкой летит встречать новых гостей. На ее суховатой фигуре синий костюм с логотипом отеля сидит как влитой.
Я застываю. Осознание обрушивается тропическим ливнем. Я смотрю управляющей вслед и думаю о том, что эта женщина, с непростым прошлым, чувствует себя хозяйкой «Залива свободы» чуть ли не наравне с Алтаем.
И других хозяек ей здесь не надо.
Мурашки густо бегут по коже. Я опускаю глаза, обдумывая новую идею.
Ей плевать на сексапильную блондинку. Плевать на ее волосы и цвет глаз. Они приходят и уходят. Все сегодняшние показательные «выступления» были исключительно для меня, и я купилась, как полная идиотка.
Алтай сказал Веронике, что я нестерпимо красивая девочка. Он так сказал про меня.
Разворачиваюсь на пятках и несусь в свой номер, закрываюсь на защелку. Единственное зеркало в комнате находится в ванной. Небольшое, круглое. Тушь немного осыпалась, и я быстро умываюсь.
Смотрю на свое отражение. Я никогда не считала себя особенной красавицей. После того эпизода в четырнадцать лет я скорее боялась нравиться мужчинам, чем стремилась к этому.
Боже. Облокачиваюсь на раковину и закрываю глаза. Я никогда и ни с кем не чувствовала себя в безопасности, всегда понимала, что сама за себя. У меня был супер-папа, но, наверное, в глубине души я знала, что одинока.
Сжимаю прохладную раковину и вспоминаю ряд других.
Тех самых в женском туалете универа. Шум льющейся воды и гудящей сушилки. Узкая кабинка, резкий запах. Кашель из соседней. Дрожь побелевших от волнения пальцев. Помада, студенческий билет, бальзам для губ и ключи... звонко падают на грязный кафель. Наклоняюсь, собираю. Пихаю по карманам. Губы дрожат, колотит.
Три дня назад меня уже вызывали в отдел безопасности универа. Якобы я ночевала в общежитии, хотя это запрещено. Мой студенческий билет оказался в мужском крыле. Вахтер — старый кривой дед — лгал, что я пришла к парням в гости и осталась на ночь. Записи с камеры были стерты.
