Автор
В темной комнате мужчина медленно отрывает одежду, раскрывая свою мощь. Его изощренный страстный оргазм начинается с тонкой палочки, постепенно переходя в безудержное взбивание, заставляющее кровь в теле жертвы бешенствовать и отчаянно желать освобождения.
— Орать и извиваться и захлебываться, — по щеке снова ударила тяжелая рука, голова дернулась, я бессильно сжала руки до крови на ладонях, задыхаясь от рук, что разрывали мой рот.
По подбородку потекла струйка крови, — разбили нос.
— Сладкая сучка, — меня дернули наверх, чьи-то руки начали срывать шорты. — Люблю, когда орут.
— Что сдесь, мать вашу происходит? — прострелил этот кошмар злобный голос Сармата. — Кто сказал, что можно трогать девчонку?
— Так ведь…
— Блядь, я что — сказал, что ее можно драть? Я вам сказал отвести ее к Манизу.
— Сармат, — резко вскинулся одни из них, — тот, что пальцы мне в рот засунул.
— К Манизу, наверх, я сказал.
Меня отпустили, — и я, как мешок с картошкой, тупо осела на пол.
Дрожа всем телом, чувствуя, что даже подняться не смогу сейчас.
— Пошла, — меня снова схватили за волосы, и, дернув, так за них и поволокли, не дав возможности подняться.
Почти на четвереньках, ободрав колени, потащили на третий этаж, прямо в зал.
— За что? — я еще пыталась что-то выяснить, но, снова получив удар по лицу, умолкла.
Только теперь поняла, где мы, — на том самом заветном этаже, прямо в ложе самого Маниза.
Безошибочно узнала его, — черные пронзительные глаза, прожигающие так, что Сармат по сравнению с ним — ласковый котенок. И, хоть хозяин, лениво развалившись, потягивал виски из своего бокала, глядя на меня, поваленную у его ног из-под полуприкрытых век, — чувствовала, — его расслабленность — обман.
— В ее сумочке нашли продукты с кухни, Маниз, — холодно сообщил Сармат откуда-то со стороны.
Боже! Теперь залило пониманием! Не воровать!
За воровство здесь наказывают так строго… Нет, не строго, — просто по-зверски! Как-то мне говорили, что одну из отважившихся на такое после так и не нашли…
— Это не я, — умоляюще подняла на него залитые слезами глаза.
— Ммммм… Вот, значит, вор, таскающий уже неделю с моей кухни? — Маниз прищурился, откинув мои спутавшиеся волосы с лица и погладил по щеке.
И от этого обманичиво спокойного прикосновения стало гораздо страшнее, чем в той комнате, куда меня затащили по дороге.
— Я ничего не брала, — замотала головой, отчаянно надеясь, что он мне поверит.
